Чтение онлайн

Мадам Ленуар появляется с накрахмаленными плотно сжатыми щеками.

— Ваша Светлость… у Вас гости.

Посетителей выпроваживают, и я встаю, когда входит Габриэль в сопровождении двух незнакомых мне мужчин, снимая шляпу и немного кланяясь. Гости, судя по виду, бегуны с Боу-стрит.

— Прошу прощения, герцогиня. Я бы не стал Вас беспокоить, если бы это не было срочно.

Дориан поднимается.

— В чём дело?

Губы Габриэля сжимаются.

— Свидетели. Лорда Сейнсбери в последний раз видели направляющимся к замку Эшвуд. Это подтверждено. В ночь своего исчезновения он говорил с человеком, одетым как стюард. С тех пор даже его прислуга не даёт о себе знать.

Дориан молчит, но я осторожно делаю шаг вперёд.

— Есть ещё что-то?

Габриэль колеблется.

— Вам не следует присутствовать при таких деликатных делах, Ваша Светлость.

Игнорируя его, Дориан подходит ближе.

— Что именно?

Габриэль вздыхает.

— Как пожелаете.

Он запускает руку в сюртук и достаёт сложенный лист. «Примула» — местная эшвудская скандальная газетёнка. Ленточная печать на ней ещё свежа.

— Прочтите это, — говорит он и передаёт лист Дориану. Я читаю через его плечо.

Заголовок жирный и неоспоримый:

Скандал в Шёлковом доме

Леди Каррингтон: покровительница греха?

По сообщениям источников, покойная графиня Изабелла Каррингтон была замечена входящей в заведение мадам Белл на Кендлвик-стрит в ночь перед своей трагической кончиной. Заведение мадам Бэлл известно как место «джентльменских развлечений», и его давно подозревают в чём-то большем, нежели просто игорный салон.

Подтверждённые анонимными показаниями лакея и кучером, её визит не был ни скромным, ни коротким.

Вопрос остаётся открытым: была ли леди Каррингтон желанной гостьей? Так или иначе, правда сотрясёт люстры во всех гостиных Эшвуда.

Искренне ваша,

«Примула»

Я громко ахаю.

Бордель.

Этого слова нет в статье, но его смысл сочится из каждой строчки. Намёк ясен: леди Каррингтон — та самая женщина, которая позволила мне погладить её мастифа и проявила доброту за ужином — имела тайны. Теперь её нет и только скандал будет определять её память. Я думаю о её муже, лорде Каррингтоне, о Реджинальде.

Не могу представить их горе.

Мадам Ленуар вежливо выпроваживает прислужниц, пока из нас четверых никого не остаётся.

— Нужно упаковать платья. Я скоро вернусь.

Дориан складывает газету и прячет её.

— Это не совпадение.

Габриэль кивает.

— Мы намерены обыскать заведение мадам Бэлл. Однако, мы также приехали сопроводить Вас обоих обратно в замок. Поскольку горы не охраняются, путешествовать в одиночку теперь небезопасно. Вокруг могут быть опасные разбойники.

Он говорит это как любезность.

Но Дориан знает — и я тоже.

Это не защита.

Это слежка.

— Мы покупаем всё, — внезапно объявляет Дориан стоящей рядом прислужнице. — Упакуйте и подготовьте к концу дня.

ДОРИАН

Кареты остановились под густой листвой старого леса. Дождь заливает полог над головой, но он настолько плотный, что укрывает нас. Я держусь довольно близко, чтобы слышать их, но не вмешиваться.

Габриэль сидит, прислонившись к дереву: предплечья лежат на коленях, сюртук сброшен, жилет расстёгнут. Он устал. Не просто от дороги или от оставленных позади тел, а от лет жизни дворянина без богатства и без пристанища. Он лорд только по названию.

И тут она опускается на колени.

Кэтрин.

Моя жена.

Моя герцогиня — не его.

Она опускается рядом с ним, в одном из своих лондонских платьев из белого муарового15 шёлка с высокой повязанной лазурной лентой, но под ним я вижу мандариновый воротник, застёгнутый на нефритовые застёжки вместо пуговиц. В роскошных нарядах герцогини угадывается дом.

Из недр ридикюля16

17 она достаёт маленькую лакированную шкатулку, вырезанную пионами.

Габриэль приподнимает бровь.

— Полагаю, это не пистолет.

Кэтрин улыбается.

— Благовония.

Моё сердце перестаёт биться.

Она открывает шкатулку. Внутри шесть скатанных вручную палочек — нежных, коричневых, запечатанных в вощёную бумагу. Она чиркает спичкой о камень рядом, зажигает кончик одной и ставит её прямо в грязь, защитив перевёрнутой чашкой.

Дым поднимается вверх — сладкий, горячий, непривычный для кого-либо, кроме меня.

Габриэль наклоняется ближе, неосознанно привлечённый.

— Это… приятно.

— Моя мать использовала их, когда у кого-то в семье было разбито сердце.

Улыбка Габриэля быстро гаснет.

— А если разбитое не заживёт?

— Тогда нужно оставаться в дыму, пока не забудется, каким раскол был в первый раз.

Он моргает. Медленно.

Я знаю этот взгляд. Таким же я смотрел в день, когда она приняла мою правду. В тот миг, когда она не побежала. Когда она посмотрела мне в глаза и увидела монстра. Это взгляд мужчины, который знает, что он погиб.

— После этого ты будешь спать лучше, — продолжает она.

Лорд Габриэль молчит.

Он не двигается.

Просто смотрит на неё — не моргая.

А я стою здесь, скрытый рощей, тёплые пряности душат меня, а единственная женщина, которая мне когда-либо была небезразлична, разбивает другого мужчину всего лишь добротой.

Я ненавижу себя за то, что понимаю его.

Потому что чувствую то же самое.

???

Гроза близко. Внутри кареты окна запотевают, когда дождь начинает хлестать с новой силой. Кэтрин сидит напротив, её силуэт очерчен тусклым светом фонаря. Горячий камень согревает нас18, но он остывает.

— Ты молчалив, — тихо говорит она.

Я смотрю на неё, затем отворачиваюсь.

— Я думаю.

— О чём?

Выдохнув, я откидываюсь на бархатное сиденье.

— Эта дорога. Она ведёт прямо к замку Эшвуд. Но на полпути через лес, сразу за сломанной верстовой милей19, она раздваивается.

Её глаза следуют за моими к окну, по которому тяжёлыми полосами стекает вода.

— Что там, на развилке?

Первый раскат грома гремит вдалеке. Кэтрин вздрагивает.

— Место, где нам, возможно, придётся остановиться. Усадьба. На полпути между городом и замком. Её построил мой дед.