Чтение онлайн

— Нет. Мы должны изучить этот проклятый лес. Как мы сможем убить демона, если сначала не столкнёмся с его хитростями?

Он стучит костяшками по дереву.

— Вперёд.

Мой муж, кажется, не знает страха.

Ненароком я замечаю, как маняще вьются розовые цветы на одной из опушек. Мы едем всё глубже, они вскоре исчезают из вида.

Послеполуденное время пролетает незаметно, наконец наступает ночь. Дориан приказывает поставить кареты плотным кругом — он лично следит за каждой деталью. Верёвки натянуты между деревьями, как паутина, Дориан вешает колокольчик на самый конец.

— Если что-то пошевелится, мы узнаем раньше, чем черви.

Внутри кареты на каждом сиденье устраивают временную постель: одну для Дориана, одну для меня. Мы лежим друг напротив друга, освещённые единственным масляным фонарём, свисающим сверху.

Мы ненадолго остаёмся одни, затем раздаётся стук в дверцу кареты. Нора пришла с подносом холодного сыра, хлебов, вяленого мяса, двух мисок горячего рагу и чашек с дымящимся чаем. В открытую дверь я вижу остальных. Никто не готов спать снаружи — большинство ночует в своих каретах.

Кучер и камердинер жмутся друг к другу под толстой шерстью перед горящим костром, защищённым щитами, за ними следят мужчины, которые не смеются. Их рты быстро шевелятся в шёпотной беседе — им доверена обязанность наблюдения.

Я благодарна за их храбрость.

Нора опускает средний столик и ставит еду между нами, чтобы мы могли разделить трапезу. Странно, но в этом лесу, откуда не выбираются мужчины, я чувствую себя в большей безопасности, осознавая, что Дориан рядом. Его чудовищность — больше ни для кого не секрет.

Я пью чай, откусываю солёный рассыпчатый сыр, тающий на языке, отрываю огромные куски хлеба и по телу разливается восхитительное тепло. Я жую вяленое мясо, пью тёплый суп, с каждым глотком расслабляясь всё больше.

Этот вечер странно… приятен.

Я гадаю, схожу ли с ума или учусь наслаждаться обществом своего мужа.

При этой мысли я внезапно улыбаюсь. Поднимаю глаза, чувствуя на себе его взгляд. В голове всплывает ужасное: Дориан гораздо более нечестив, чем то, что обитает в этом лесу.

ДОРИАН

Усталость валит меня с ног. Утомлённый, я ослабляю бдительность. Моя голова падает на мягкую подушку, глаза полузакрыты, погружаюсь в дрёму. Мой сон без сновидений — чернеющая вечность, пока не раздаётся звук и резкий женский вдох. Моё тело замирает.

Оно узнаёт её прежде, чем мой разум.

Зверь овладел мной.

Моё сердце замедляется… затем бьётся быстрее.

Кэтрин.

Я открываю глаза.

Она пересела на пол: колени прижаты к подушкам между моими ногами, лунный свет подчеркивает бронзовую кожу. Её сорочка облегает кожу.

Искушающая лисица.

Её пальцы призрачно скользят по шерсти у меня на коленях, пока та не сминается.

Я не в силах остановить её.

Мои губы шепчут «Кэтрин», но я не могу попросить жену прерваться — не хочу врать о том, что мне не хочется насладиться ею. Не тогда, когда её щека касается внутренней стороны моего бедра, и не в момент, когда жар собирается внутри меня, в моём члене, который уже затвердел.

Я сжимаю губы, гадая, не во сне ли еще нахожусь.

— Я не боюсь того, кто ты, — шепчет она. — Больше нет.

Её дыхание пышет сквозь ткань и в набухшую плоть моего члена.

— Мне хочется знать, что ты чувствуешь, когда теряешь рассудок… насколько ты звериный… когда ты внутри… меня.

Она стаскивает бриджи обеими руками и из меня вырывается рык.

— Кэтрин, — быстро выдыхаю я, — ты в порядке?

Она отбрасывает одеяло и, обхватив меня рукой, обнажает мой член. Её поцелуй у основания заставляет меня стиснуть зубы. Он нежен и полон тоски по мне. Её губы скользят выше. Она не берёт меня в рот, только замирает над ним и её тепло струится по всей его длине.

Я дёргаюсь в её руках, когда кровь пульсирует в налившейся плоти.

— Тебе больно, когда ты меняешься?

У меня пересыхает во рту. Кивок.

— Хорошо, — шепчет она и мои яйца сжимаются.

Её губы касаются головки, а рот горяч, влажен. Она пробует… дразнит восхитительными кругами по кончику.

Стону её имя вслух.

— Кэтрин…

Моя рука запускается в её волосы, когда она обхватывает губами головку и посасывает. Я вспоминаю, что она герцогиня, а не куртизанка из заведения мадам Бэлл.

Язык проводит по кончику.

Божьи яйца, её рот — это рай.

Она должна прекратить, но я не хочу останавливаться. Хочется кончить внутрь неё и позволить ей вкусить меня. Рык, который вырывается на этот раз, нечеловеческий.

— Принцесса…

Кэтрин слышит и останавливается.

Отчаяние приходит, когда тепло покидает мой член и ледяной воздух начинает трепетно поглаживать его основание.

— Подожди, проклятая потаскуха… подожди…

Девушка нависает сверху — корсет распахнут до обнажённого живота, грудь тяжела, соски тверды.

Во мне не осталось борьбы.

Я хочу её.

Мои губы припадают к основанию её горла, крепко сжимаю волосы и притягиваю к себе. Она прижимается к моей коже вплотную, а женские ноги скользят ближе. Подавшись вперёд, мои губы пожирают твёрдый камешек. Я сосу, покусываю, пока она не морщится.

— Ваша Светлость…

Как она называет меня…

Это творит со мной звериные вещи.

Подлые, порочные вещи.

— Если ты хочешь, чтобы я овладел тобой, знай: ты искушаешь смерть.

И всё же, даже когда эти слова срываются с губ, мои пальцы скользят под её юбки. Я нахожу пылающий холмик — промокший насквозь от жара и желания.

— Не останавливайся, — шепчет Кэтрин.

Внутри кареты влага хлюпает, проклиная нас обоих. Палец скользит по разгоряченной коже, собирая женский нектар, когда я ввожу палец в неё и вывожу. Она падает на меня, её ягодицы трутся о мой член, пока я не чувствую только её запах. Я задыхаюсь, когда рёбра трещат.

— Упрямая шлюха.

Часть меня хочет немедля завладеть ею. Борюсь, чтобы сдержать желание укусить её плоть.