Чтение онлайн

— Так ты всегда сидишь и читаешь? Никогда не выходишь с группой?

— Если могу избежать — избегаю.

— Они же вроде твои друзья?

Холлоран проводит длинными пальцами по подбородку.

— Скорее коллеги. Кроме Конора — он как брат, от которого никак не избавлюсь. Остальные… хорошие ребята, знаю их годами, но нет, друзьями я их не назову.

— У тебя… — я ищу слова. — Есть друзья?

Это определённо не те слова, и мне хочется стукнуть себя его же книгой.

Но он лишь чуть улыбается. — В Ирландии, да. Мой лучший друг вот-вот станет отцом. Через месяц.

— О, Холлоран… Ты ведь пропустишь рождение из-за тура?

— Том, пожалуйста, — морщится он. — Никто в моей жизни не зовёт меня Холлораном. Но да, пропущу рождение крестника. Отстой, правда?

Сердце сжимается от жалости.

— Ты скучаешь по дому?

— До боли, — тихо отвечает он. — А ты?

В тот миг я мысленно переношусь в Черри-Гроув: скрип половиц в нашем доме, тёплое южное солнце, оставляющее веснушки на коже, дети на велосипедах — кто на раме, кто босиком на педалях. Но потом накатывает тишина. Та застоявшаяся, удушливая тишина моего родного городка. Наш единственный продуктовый магазин на километры вокруг. Все мечты, похороненные там.

— Да и нет, — признаюсь я, и это звучит почти кощунственно.

— В этом чувстве ведь много потерь, правда?

Я киваю, сердце сжимается от вины.

— Не верится, что тебе не дали взять пару выходных, чтобы увидеть крестника.

— Джен не из мягких, если ты не заметила. График — целиком её рук дело.

— Да, она определённо жёсткая.

— В её защиту — на ней чудовищное давление. Лейбл сказал ей, что если я не подпишу следующий контракт, ей крышка.

Мои глаза расширяются в тусклом свете. Неудивительно, что у меня сложилось впечатление, будто Холлоран — её золотой билет.

— Ты не хочешь записывать ещё один альбом?

Он, кажется, раздумывает над этим минуту, прежде чем сказать: — Не уверен. Думаю, хотел бы вернуться домой, в графство Керри… Немного прийти в себя.

— Но ведь ты рождён для этого. Твой талант, твой голос, твой ум…

— Это мило. — Даже при мягком пурпурном свете видно, что он покраснел. — Я бы никогда не перестал писать песни. Делать музыку… Не думаю, что смог бы. Я пою с восьми лет. Просто не уверен, что именно этот способ — мой.

— Толпы. Пресса. Утренние ведущие из ада.

— Да, и это тоже. И я скучаю по анонимности. По уединению дома.

— Что ж, жаль, — шучу я. — Ты слишком одарён. Это твой долг — делиться своим творчеством с миром.

Его взгляд становится серьёзным. — Ты такого высокого обо мне мнения, хотя едва меня знаешь, Клементина.

— Думаю, я неплохо разбираюсь в людях.

— А я многое упускаю из жизни тех, кто мне дорог. Что за человек бросает семью ради славы и денег?

— Я.

Он замирает. Холлоран терпеливо ждёт, пока я продолжу. Я понимаю — он из тех, кто никогда не давит. Просто чувствую: даже если бы я сменила тему, он не стал бы меня дожимать. Решаю, что хочу научиться у него этому.

— У мамы тяжёлая, неизлечимая болезнь — фибромиалгия. Я никогда раньше не уезжала от неё.

Он выглядит потрясённым. — Мне очень жаль.

— Я согласилась на эту работу, потому что деньги помогут оплатить клинические испытания нового лекарства, которое может улучшить её жизнь. Но зная, что она там, дома, без меня уже два месяца… Я чувствую вину каждый день.

— Ты не можешь себя за это корить, — говорит он. — Ты делаешь это ради неё.

— И ради себя, — признаюсь я, и это звучит как измена. — Я не осознавала этого, когда соглашалась, но каждый вечер, стоя на сцене… я словно живу какой-то мечтой. И мне страшно от того, как сильно я буду скучать по этому, когда всё закончится. То, что делаешь ты — видеть, как твоя работа воплощается в жизнь, видеть лица людей, чью жизнь ты меняешь своей музыкой, — это имеет смысл, Том.

— Спасибо тебе за эти слова. Иногда бывает почти стыдно… достигнуть такого уровня… или радоваться этому. Я стараюсь отделять успех от себя самого, но порой трудно понять, чем я вообще занимаюсь.

— Но ты даришь людям столько радости. — Не знаю, почему мне так важно убедить его в этом. Наверное, потому что он может, а я — нет. — То, что ты делаешь от души, ещё и меняет жизни других. Этот обмен — то, что происходит, когда ты делишься собой с каждым из тех, кто стоит внизу, в толпе, — это редкое, мимолётное и безумно ценное явление.

Выражение лица Холлорана — где-то между потрясением и нежностью.

— О любви ты так не говоришь, а вот о музыке — да?

Я сглатываю, чувствуя неловкий комок в горле. — О некоторой музыке — да.

Холлоран кивает самому себе, взгляд его скользит по гостиной, по коридору с койками, останавливается на закрытой двери его спальни. И меня внезапно охватывает ужас.

Я понижаю голос: — Она там спит?

Никогда не видела человека с таким озадаченным выражением лица.

— Кто там спит?

Не заставляй меня это говорить. Я набираюсь смелости.

— Блондинка, — отвечаю я как можно спокойнее. Легко. По-дружески. — Из гримёрки.

— Понятия не имею, о ком ты вообще.

Облегчение разливается по всему телу — настолько сильное, что должно пугать. Я будто сделана из гелия — сейчас просто взлечу от этого чувства.

— Забудь, — только и говорю я.

Но Холлоран качает головой, будто я должна была знать лучше.

— Что? — спрашиваю я. — Ты ни с кем не встречаешься?

Жаль, что я задала этот вопрос. Чувствую себя как Джо Дженнингс.

Но его это, похоже, не смущает — по крайней мере, когда вопрос исходит от меня.

— Не то чтобы совсем нет. Просто я не сплю с женщинами, которые приходят на мои концерты, если ты об этом.

— Понятно, — киваю я, но любопытство сжимает горло. — А как вообще выглядит свидание с Томом Холлораном?

Он усмехается, глядя на свои руки, обхватывающие книгу с эпосом. На фоне его ладоней она кажется крошечной, словно севшей после стирки.

— Могу показать.

Мой мозг зависает. Рассыпается и собирается вновь — одновременно чётче и расплывчатее. Прежде чем я успеваю ответить, он легко смеётся и поднимается с кресла, бросая книгу позади.

— Ничего особенно захватывающего.

Он такой высокий, что головой почти задевает потолок автобуса. В окутывающей его фиолетовой тени он двигается ко мне — как какой-то мифический фолк-рок Иисус. И я вдруг слишком остро осознаю свою глупую джинсовую мини-юбку и голые бёдра. Чувствую себя как кукла Bratz.