Чтение онлайн

– А дальше что?

– Дальше?

– Вот именно?

– Сейчас...
– тянет время Цыбулько.

– "Мой грустный товарищ..." - подсказывает Ленка.

– "Мой грустный товарищ..." - повторяет Цыбулько.

– "Махая крылом..."

– Прекратите подсказывать!

Ленка испуганно замолкает. Цыбулько, конечно, тоже.

– Ну, так что там дальше, Цыбулько?
– интересуется Анна Михайловна.

– Забыл...

– Учить надо, Цыбулько! Сядь на место, "два".

– Подумаешь!
– говорит Цыбулько, изображая презрение на круглом лице.

– Вот и подумаешь, когда дома всыплют!
– хмыкает Анна Михайловна. Митюшкин!

Ну вот... Это меня.

– Чего?
– говорю я, глупо ухмыляясь.

– Не "чего", а встань!

– Зачем?

– Митюшкин, не выводи меня из себя!

Я встаю.

– Учил?

Я молчу. Выражение лица у меня тупое.

– Ты что, Митюшкин, хочешь на третий год в пятом классе остаться?

– Ага!
– говорю я.
– А что?

– Есть же люди такие!
– громко возмущается Анна Михайловна.
– Тебе не стыдно, Митюшкин?

– Не!

Анна Михайловна глядит на меня с тоской.

– Будешь отвечать или нет?
– спрашивает она, хотя, конечно, уверена, что стихотворение я не выучил.

– Буду!
– назло ей говорю я.

Она настораживается, понимая, что ничего доброго ждать от меня не приходится.

– Однажды в студеную, зимнюю пору, - рассказываю я, - сижу за решеткой в темнице сырой. Гляжу - поднимается медленно в гору вскормленный в неволе орел молодой...

Класс радостно хохочет.

– Митюшкин, прекрати немедленно!
– требует Анна Михайловна.

– И, шествуя важно, в спокойствии чинном, - не прекращаю я, - мой грустный товарищ, махая крылом ("Это вам за Афанасьева!" - думаю я), в больших сапогах, в полушубке овчинном, кровавую пищу клюет за окном (А это - за Цыбулько)...

– Митюшкин, я кому сказала! Замолчи!

Я не замолкаю.

– Дежурный, быстро за директором!

Приходит директор...

Директор у нас молодой, только что из института. Очень странный никогда не ругается. И всех боится. А может, просто вежливый такой. Мне его даже жалко иногда.

– Андрей...
– вздыхает он.
– Ну зачем ты опять срываешь урок?..

Я молчу.

– Ведь ты же прекрасно знаешь это стихотворение. Почему же было не рассказать просто, без...
– он замолкает, затрудняясь назвать мое очередное хулиганство как-нибудь вежливо.
– Ну, без этой демонстрации...

Я молчу.

– Да что вы с ним разговариваете?
– удивляется Анна Михайловна.
– Ему же хоть кол на голове теши - не стыдно!

– Я думаю, вы ошибаетесь, - отвечает директор.
– Андрей, пойдем ко мне, поговорим...

– Не пойду!

– Почему?

– Неохота!

– Митюшкин! Ты соображаешь, с кем разговариваешь?
– зловеще интересуется Анна Михайловна.

– Оставьте его, - тихо говорит директор, лицо у него грустное. Садись, Андрей. После уроков зайди, пожалуйста, ко мне, если тебе не трудно... Продолжайте урок.

Он уходит. В классе напряженная тишина.

– И когда мы от тебя избавимся, Митюшкин?!
– с тоской спрашивает Анна Михайловна.

– Сейчас, - отвечаю я, беру сумку и ухожу, посвистывая.

Я иду по коридорам. Быстрее, еще быстрее. Бегом - по лесенке. Бегом через двор!

Я добегаю до большой сосновой поленницы во дворе, прячусь за нее и плачу...

...
– Ты чего?
– шепчут из-за поленницы.
– Кто тебя?

Я трясу головой, торопливо вытираю глаза - только этого не хватало!.. Кто еще там?

В щели между поленницей и забором сидит пацан с большими ушами. Маленький, класса из третьего.

– Ты чего тут?
– спрашиваю я.

– А меня из класса выгнали...
– глаза у него несчастные.
– А ты... ты почему плачешь?.. Побили?

– Дурак, что ли?!
– говорю я.
– Это я - плачу?!

– Значит, показалось...
– говорит он поспешно.
– А меня побьют...

– Кто?

– Отец. Его сегодня в школу вызывают...

– Может, обойдется?

– Что ты...
– шепчет он.
– Обязательно побьет... Он из-за двойки знаешь как лупит!.. Шлангом от стиральной машины! А сегодня, может, и убьет совсем...

– Да ты вылезь, - говорю я.
– Чего ты туда забился-то?

– А ты драться не будешь?

– Я же не отец!

Он сидит, не вылезает.

– Ну и что, - говорит он.
– Ты большой, вы все такие, большие, лишь бы стукнуть...

– Да не бойся, ну!

Он забивается еще дальше.

– Нет, - бормочет он, - вот ты уйдешь, тогда я вылезу... И уеду!

– Куда?

– Далёко... На поезде! У меня деньги есть - рубль сорок три копейки...
– отвечает он. И вдруг испуганно замолкает, с ужасом глядит на меня и начинает тихонечко скулить...

– Ну, чего ты опять?

– Не отбирай!
– скулит он.
– А то мне уехать будет не на что!..

– Ты ненормальный, что ли!
– сержусь я.

Он не отвечает, плачет горько.

– А ну вылезай!
– ору я, протискиваюсь в щель, тяну его из-за поленницы.

– Не реви! Слышишь?!

Он испуганно замолкает, лезет в карман и протягивает мне на грязной маленькой ладони железный рубль и медяки.

Треснуть ему, что ли?

– Дурак!
– говорю я.
– Как тебя зовут?

– Митрием...
– едва слышно отзывается он и все тянет мне свои копейки.

– Пошли ко мне, - говорю я.

– У меня больше нету!
– вздрагивает он.
– Чесно слово!

– Пошли, говорю! Есть хочешь?

Молчит, не верит мне.

– И ночевать можешь, зачем тебе уезжать? Да убери ты свои деньги...

Митрий мигает короткими светлыми ресницами.

– Ну, пойдешь?

– А можно?..
– спрашивает он.

– А зачем он с мельницами дрался?

– Я же тебе говорю: он думал, что это злые волшебники.

– А они?..

Мы лежим, укрывшись толстым маминым одеялом, темнота вокруг, тишина, только часы тикают.