Чтение онлайн

– Кто?
– настороженно спрашиваю я.

– Ну мы... Всем классом...

– Зачем?

– Просили, чтоб тебя не исключали...

– Спасибо!
– говорю я грозно.
– Только это не ваше дело, ясно?!

Но Цыбулько, оказывается, упрямый: вместо того чтобы испугаться и удрать, он надувается, глядит исподлобья:

– Почему это не наше? Ты ведь в нашем классе учишься. Пошли. А то она к матери в больницу пойдет жаловаться... Ты мать-то пожалей...

Мы идем в школу.

– Вот что, Митюшкин, - раздраженно обращается ко мне Анна Михайловна.
– У нас в стране образование обязательно для всех. Значит, и для тебя! Понимаешь ты это или нет?

Я молчу.

– Не понимаешь... Но это неважно. Все равно учиться придется. А что мать в больнице, мог бы сказать, язык-то у тебя есть?

– Есть, - сразу соглашаюсь я и показываю язык.

– Хватит, Митюшкин, - морщится она.
– Совершенно ты не понимаешь, когда с тобой говорят по-хорошему! И что с тобой делать?

В коридоре стоит отличница Ленка, кого-то ждет.

– Митюшкин, ты есть хочешь?
– спрашивает она.

С ума, что ли, сошла? Я стою моргаю. Надо сказать ей что-нибудь... Такое! Чтоб сразу обиделась и не приставала.

– Обалдела?
– грублю я. Хулиган должен быть хулиганом.

Но она не обижается.

– По правде, Митюшкин! Раз мама болеет... Пойдем, мама знаешь какой борщ варит!

– Я сам борщ варю - не хуже твоей мамы!
– говорю я.

– Не ври!

– На спор!
– обижаюсь я.
– Хочешь, сварю?

Ленка смотрит на меня с сомнением.

А я правду говорю, я борщ такой варю - пальцы оближешь! Меня мама научила. И картошка эта мне надоела... Чего я, дурак, борщ не варил?

Мы идем ко мне.

У калитки стоит Цыбулько, ждет. И чего он ко мне привязывается?

– А кино интересное было?
– со вздохом спрашивает он.
– Расскажи... и плетется за нами.

Я варю борщ. Очень вкусный. Ленке нравится.

– А я думала, врешь...
– удивленно сознается она.
– И вообще... Странный ты какой-то...

– Сколько книг у тебя!..
– завидует Цыбулько.

Ленка смеется:

– Я думала, ты и вправду - хулиган, боялась...

Тут у дверей кто-то осторожно скребется. Цыбулько идет отпирать.

– Там тебя какой-то шкет зовет, - сообщает он.

Я выхожу. Во дворе стоит Митрий. Молчит и смотрит на меня отчаянно.

– Ты чего?

Молчит.

– Ну заходи давай...
– говорю я.

– Потом... Когда твои друзья уйдут...

– Какие друзья? Просто учимся вместе, заходи. Да не бойся!

– Не... Можно, я к тебе завтра ночевать приду?

– А тебя отпустят?

Митрий молчит, стараясь не зареветь.

– Ну, чего опять?
– спрашиваю я.
– Опять уезжать собрался?..

– Мы сегодня контрольную писали...
– тоскливо шепчет он.
– Вдруг двойка?..

– Да ну тебя!
– сержусь я.
– Тогда тоже говорил: налупят, налупят! Трусишь ты все и выдумываешь! Ведь не налупили...

– Сначала не налупили...
– тихо говорит Митрий и задирает рубаху.
– А потом налупили...

На ребрах у него три отчетливых фиолетовых полосы.

– Шлангом?

Митрий кивает.

– Андрюша!
– выскакивает из дома Ленка.
– Пошли чай пить, уже кипит...

– Сейчас. Ты иди... А может, у тебя и не двойка вовсе...

Митрий молчит. Ленка стоит в дверях и глядит на нас, раскрыв рот.

– А ты из какого класса?
– спрашивает она у Митрия.

Митрий глядит в землю, долго не издает ни звука, но наконец шелестит еле слышно:

– Из третьего "А"...

– У Марь Палны ты, да ведь?

– Ага...

– Так можно пойти узнать... Я журнал когда относила, она как раз в учительской сидела, тетрадки проверяла... Как твоя фамилия?

– Соколков...
– сообщает Митрий, и на глазах у него появляются слезы.

– Реветь еще рано!
– сердито говорю я.
– Перестань, а то в лоб дам! Лен, сбегай, а?

– Ага!
– соглашается Ленка.

Убегает. Митрий стоит у забора, опустив лопоухую голову.

Ленка возвращается через полчаса, когда Митрий уже забыл о грядущем несчастье, сидит за столом и брызжется в Цыбулько чаем.

– Двойка...
– говорит Ленка и глядит на Митрия с жалостью.
– Попадет?

Митрий рыдает.

– Я хотела тетрадку стащить...
– говорит Ленка виновато.
– Но не вышло... Она такая сердитая: плохо контрольную написали, много двоек...

– А если ночью залезть?
– предлагает Цыбулько.

– Я думала...
– отзывается Ленка.
– Но она тетрадки домой возьмет, я выспросила...

А я всегда думал, что все отличники и отличницы зануды...

– Зачем?
– возмущается Цыбулько.
– Все проверила, пар наставила, да еще и домой потащит!

– Чтобы про-а-на-ли-зи-ро-вать!..
– по слогам выговаривает Ленка новое слово.
– Она так сказала...

Митрий все плачет.

– А она уходить не собирается домой?
– спрашиваю я.

– Нет, ей еще половину надо проверить...

– Митрий, - говорю я, - не вой. Сиди тут и жди. Лена, дай, пожалуйста, твою косынку...

Я уже все решил.

Май зажег звезды на своем высоком светлом небе. Моя лошадка мчит по темнеющим улицам поселка, копыта цокают в пыли.

Дядька Самойленко посмотрел на меня хмуро, но ничего не сказал. Значит, разрешил покататься...

Но я не кататься поехал.

Я въезжаю на школьный двор и затаиваюсь в тени, у входа. Лицо у меня до глаз обмотано Ленкиной косынкой.

Я успел вовремя - окно учительской гаснет. Марья Павловна появляется на пороге нашей двухэтажной бревенчатой школы, зябко поводит плечами и выходит на улицу. Идет... Каблуки стучат по деревянному тротуару...

Внутри у меня делается пусто и холодно.

Я даю ей отойти шагов на пятьдесят, туда, где кончается деревянный тротуарчик и освещенное пространство, и сжимаю коленями бока моей лошадки. Она мчит по улице, гулко громыхая копытами.