Чтение онлайн

– Еще бы тебе было уютно! Вон какие дела под самым твоим носом творятся, а ты ни сном, ни духом, - рыжий парень, стоящий в углу, глубокомысленно описал круг ладонью, пытаясь показать всю запущенность ситуации.

– Верх, раз ты такой умный, то иди и общайся с представителями закона, - хмыкнул ведущий "Катастрофы". Рыжий уже и не рад был, что встрял, но безукоризненно последовал приказу. Он шутливо отвесил глубокое плие присутствующим и неспешной походкой выплыл из комнаты. Вслед за ним начали подниматься на ноги и остальные члены команды. Я внимательно следила за ними взглядом. Мужчины и женщины были расслаблены и казались спокойными, но изредка я замечала то ли в тенях, по-особому залегших в углах губ, то ли в выражении глаз уже не просто ярость, а остервенение, жажду крови. Это заставило меня вздрогнуть и сильнее укутаться в одеяло. Эрсте встал с кресла вслед за своими людьми, но на секунду задержался рядом со мной, положил широкую ладонь мне на плечо и мягко проговорил:

– Спокойно отдыхай и приходи в себя. Дай охотникам разобраться между собой. И Гарри я все-таки отправлю к вам... Сразу, как только обговорю с ним его поведение.

Последнее звучало угрожающе, я вспомнила, как Эрсте "переговаривал" с Андреем в тренировочном зале. "Надеюсь, Эдгару не достанется так же", - подумала я, сверля взглядом широкую спину охотника. Когда за "Катастрофой" закрылась дверь, я осталась наедине с Амритой и растерялась. До сих пор с врачом разговаривали на каком-то незнакомом мне языке.

– Так, дождемся Гарри, а потом...
– обратилась она ко мне, а, заметив мое неприкрытое ничем удивление, рассмеялась.
– Неужели ты думала, что я только свой родной язык знаю? Мы все же интернациональная команда и вместе уже более пятнадцати лет, так что давно изучили все необходимые языки, чтобы понимать друг друга в любой ситуации. Ясно?

Чего тут было неясного? Я сконфуженно кивнула, действительно глупо себя повела. Из-за этой выходки теперь теперь было непонятно, как начать разговор. Казалось бы, мне выпал шанс узнать о жизни звезд в мире охотников, а я, тупоголовая, придумала молчать. Настроение испортилось. Амрита вздыхнула совсем рядом, внезапно до боли вцепилась мне в ухо и потянула, бормоча что-то тихим голосом. От неожиданности я громко запищала, а за своим криком не сразу разобрала слова охотницы:

– Какие вы действительно еще мелкие, что ты, что Гарри! И куда вас понесло в наше опасное болото? Медом здесь намазано?
– она смотрела на меня с грустью.
– Только под слоем розовых лепестков здесь самая обычная грязь, еще и на крови замешанная. Понимаешь, девочка?

Я кивнула, поджимая губы. Точнее не скажешь.

– И все мы, глупые человечки, в это болото лезем, кто за чем. А в итоге: горстка любимцев публики и тысячи смертей, ранений, разрушенных судеб, обманутых ожиданий, - она отпустила мое ухо и отошла. Потом Амрита скользнула взглядом по горстке моих вещей и спросила, указывая на синкромеху: - Можно?

Конечно, я разрешила. Она аккуратно рассмотрела янтарную рукоять, подставила ее под лучи солнца и неожиданно светло улыбнулась. Я восхищенно замерла: когда она повернулась ко мне, на ее лице нет и следа той ожесточенности, что несколько минут назад там была.

– Вру я, что нет в этом никакой романтики. Осторожность - это не грех, подозрительность - хорошая черта. Но в этом опасном занятии действительно можно столкнуться с дружбой на века, с восторгом и радостью от победы, с облегчением и счастьем, оттого что ты и все остальные живы. Некоторые даже любовь встретить умудряются. Здесь главное верить, что под руку с плохим ходит хорошее, и тогда все наладится.

Я стерла ладонью выступившие слезы и кивком поблагодарила охотницу. Она дала мне надежду. Нет нужды спрашивать, что она пережила в своей жизни, чтобы так говорить о пути охотника. Я заметила тонкие шрамы на шее, исчезающие за воротником рубашки, ворох мелких морщинок у глаз и слегка опущенные уголки губ. В биографии "Катастрофы" были периоды, не обозначенные никакими громкими победами. Но вдруг эти своего рода каникулы означали не отдых, а восстановление на больничной койке, возвращение к жизни после потерь?..

Гарри ворвался к нам в комнату минут через двадцать. Точнее его сюда почти закинули. Мелькнули большие руки Эрсте, и дверь захлопнулась.. Он взъерошен, разозлен и почему-то босиком. Светлая кожа лица покрылась красными пятнами, а левое ухо оттопырено и отсвечивало густо-бордовым. Амрита тут же тихо хихикнула, сцеживая смех в сжатый кулак.

– Вы тут немного поскучайте в одиночестве, Рени принесет вам обед, - охотница промелькнула мимо Эдгара и выскочила за дверь, где позволила себе рассмеяться уже в полный голос.

– Представляешь, он еще вышел в холл в полном обмундировании! Говорит, иду с вами мстить, - слышался хохот нашего второго охранника, а может няньки.

Гарри еще сильнее покранел, прикрывая руками лицо. Я выждала минутку, чтобы он успокоился, и спросила:

– А почему босиком?

– Чтобы не сбежал. Даже носков не оставили, гады!

Резон в действиях дяди Эдгара определенно был. Далеко ли по горбатому асфальту голыми пятками пробежишь?

Мой новый знакомый тем временем осторожно щупал ухо. Я посоветовала приложить смоченную холодной водой ткань и даже пожертвовала на это остаток бинта из собственных вещей. Когда он вернулся из ванны, самочувствие его стало лучше, но недовольный вид никуда не делся. Я предложила Гарри устроиться с ногами в кресле, благо кресло большое, да и сам он пока не шкаф трехдверный с антресолью, а весьма стройный узкий пенал. Тишина, образовавшая в комнате после моих слов, заставила меня чувствовать себя несколько неудобно. Гарри сопел и дулся, уже не столько обижаясь, сколько раздувая пламя обиды до размеров слона. Но видимо действия Эрсте действительно его задели, так что я предложила самый простой вариант:

– Не хочешь пожаловаться?

Он прошил меня таким недоуменным, таким растерянным взглядом, что я осеклась и объяснила:

– Выговоришься, станет легче. А то, когда тебе так плохо, мне неуютно...

Я ожидала разного, но не того, что он, просидев замершей статуей почти минуту, вдруг вскочил с кресла и стал изо всех сил тянуть себя за правое ухо, раздувая его до размера левого. И только, когда оно стало болезнено пунцовым, Гарри остановился.

– Это что сейчас такое было? Приступ самовредительства?
– я задала ожидаемый вопрос, когда его чудачество прекратилось. Гарри как-то виновато на меня посмотрел, но ответил:

– Извини, но я вдруг понял, что я полный придурок. Я всего лишь отруган дядей, причем справедливо - за наплевательское отношение к приказам и нарушение распорядка. И будто глупый ребенок надулся и был готов жаловаться тебе, - он протянул ко мне руки, указывая.
– Тебе! А ты... ты, которая выжила в столкновении с монстрами, когда тебя предали и бросили, ты плакала, но спасала свою жизнь, удачей или умением, но вышла к людям. Которая не сломалась, пережив весь этот ужас. Как я мог вообще подумать, что имею право жаловаться на заслуженную оплеуху от родственника!

Я пожала плечами, немного смутившись. Похоже, кто-то подслушивал под дверью мои откровения, иначе откуда он знал о моем путешествии. Свое напряжение мне удалось выплеснуть пару часов назад, да и успокаивающий чай помог не зацикливаться на своих переживаниях. Поэтому глядя на сокрушающегося Гарри, я улыбнулась. В следующий момент он импульсивно вцепился мне в ладонь и пожал ее:

– Ты крута, ты суперкрута! Знаешь, а давай даже после того, как разъедемся по домам, будем друзьями, а?

– Я в принципе не против, - осторожно отвечаю. У меня уже был негативный опыт дружбы, но это же племянник Эрсте, а от самого охотника я пока только хорошее видела. Я сомневалась, но хотела попробовать. Гарри с серьезным видом кивнул: