Чтение онлайн

Неподалёку находилась мясоферма. Скорее всего, ни в чем не виноватое парнокопытное сбежало оттуда, потерялось в тумане и само дико перепугалось, а, возможно… Нет… Это уже было неважно, потому что ярко-желтый Volkswagen Вeetle 1982 года выпуска на полной скорости влетел в очень вовремя подвернувшийся на дороге фонарный столб. Капот маленькой машинки смялся, как пластилиновый, Роэл услышала ужасающий лязг и дребезг бьющегося лобового стекла, переходящий в тревожное, разрывающее барабанные перепонки «С-м-м-м-м-м-е-е-е-е-е-е-е-р-р-ть», а потом упала во мрак.

Огромный живот колыхается над ней, как желе. Душно и больно, душно и больно, душно и больно! Сколько еще терпеть? Долго, долго, он может не кончать часами, вколачивая свой толстый член в ее глубокое, совершенно сухое лоно. За этим трясущимся животом Роэл не видит его головы, но это к лучшему, однозначно это к лучшему, потому что он жрет. Совершает в ней эти механические, разрывающие внутренности движения, и жрет. Жрет девушку по имени Од, которую совокуплял до нее, смачно обгладывая ее ногу и урча от удовольствия. Неподалёку валяется оторванная голова Од, она живая, она таращится полными муки глазами. У него все так и происходит – совокуплялся, проголодался, решил перекусить, пока ел, опять захотел совокупляться… Самое, наверное, ужасное в том, что эта поедаемая девушка, так же, как и Роэл, не может умереть. Здесь никто не может умереть. Они все здесь мертвы. Давно мертвы. Од чувствует, как он ее пожирает, чувствует грани своего мучительного распада, чтобы затем этот жирный ненасытный великан ее отрыгнул и все началось снова.

Роэл очнулась, а горло рвал истошный крик.

Господь всемогущий, это не с ней! Это не она, а Олимпия Пиррет задыхалась от разрывающей легкие духоты. Это не в ней, а в нагой Олимпии Пиррет, распластанной по застеленной грязным шелком постели, совершал свои движения дикий в своем уродстве толстяк. Это не она, а Олимпия Пиррет безнадежно смотрела в живые глаза оторванной женской головы.

– Роэл, тихо!

Синие жалюзи. Большое окно в полстены закрыто синими жалюзи и от этого в комнате темно, прохладно и темно, только через равные промежутки времени раздается тонкий писк громоздкого аппарата с зеленым экраном. Какие-то трубки торчат из ее вен, а еще одна находится под носом. Закрытая белая рубашка в мелкий синий цветочек очень мягкая и приятная к телу. Не то что скользкий горячий шелк.

В темной фигуре, которая осторожно ее обнимает, Роэл не сразу узнает Феба Дюпона. Уткнувшись лицом в белый халат, девушка вдыхает запах дорогого парфюма и плачет, плачет навзрыд. После той жуткой картинки, которую она увидела, рядом с ним Роэл ощущает себя в безопасности, но кошмар, который пришел к ней из мрака, не выпускает из своих цепких щупалец.

– Слишком жуткий, слишком жуткий, слишком жуткий! – задыхаясь, шепчет она.

– Роэл, девочка, успокойся. С тобой все в порядке, – гладя ее по волосам, негромко говорит Феб. – Ты не справилась с управлением и врезалась в столб. Удар пришелся на водительскую сторону – ты уцелела каким-то чудом, отделалась лишь легким сотрясением мозга. Это все туман…

– Нет, Феб, дело не в том, что я не справилась! Виноват не туман, вернее, и он тоже, но… На дорогу вышел козел, совершенно черный козел, жуткий, как чудовище ада! – скороговоркой выпалила Роэл. – У него были красные глаза, как у монстра, а потом… Если бы ты знал, какой кошмар я видела. Если бы ты только знал, Феб! Господь всемогущий…

Она говорила и говорила, как прорвало – про Олимпию Пиррет, которую в недрах черного дворца истязает толстый монстр, про рогатое чудовище со смоляной шерстью, промекавшее «Смерть»… Вот только про Гаспара Леоне рассказать не могла, но и этого было достаточно. Он же психиатр, он не поверит, ни за что не поверит, решит, она какая-то не такая, скажет что-то вроде: «Этот черный козел тебе померещился в тумане, а кошмары – следствие встреч с Гаспаром». После этого Роэл не сможет сказать этому встревоженному мужчине с внимательными темными глазами, который обнимает ее так нежно, ни слова. Черный козел – наверное, это звучало бы даже смешно… Для того, кто не видел ту жуткую черную фигуру с немигающими вишнёвыми глазами.

Но вместо того, чтобы засмеяться или, того хуже, погладить ее по плечу, мол, успокойся, никакого черного козла не было, все пройдет, Феб Дюпон, симпатичный главврач лечебницы Св. Трифона, внимательно выслушал ее подробный рассказ и, некоторое время помолчав, проговорил:

– Ты слышала о связи между убийцей и жертвой? Думаю, что да, на Кафедре судебной психиатрии эта тема входит в курс обучения. Сейчас там другой преподавательский состав, не знаю, как они читают, но когда в Княжеском университете учился я, то криминалистику один старый профессор. Он порой рассказывал вещи, которых ни в одном учебнике не найдешь! Например, о том, что между умершим насильственной смертью и тем, кто первый обнаружил тело, порой устанавливается особенная связь, дух жертвы видит его как своего помощника и проводника и иногда может с ним общаться.

Роэл нахмурилась.

– Получается, то, что с Олимпией происходит в моих кошмарах, действительно происходит с ней в загробном мире? – прошептала девушка и зажала себе рот, испугавшись сказанного.

– Нужно понять, – твёрдо проговорил Феб и добавил, невесомо прикоснувшись губами к ее бледной руке, на которой явно выделялись фиолетовые синяки. – Я все для тебя сделаю, Роэл. Мы разберемся с этим вместе.

Роэл с тоской смотрела на груду исковерканного железа, которая когда-то была ее верным «Жучком». Машинку было нестерпимо жаль: для своих лет старичок бегал очень даже резво, да и вообще… Вся ее жизнь как будто разделилась на до и после, и вот теперь еще одна ниточка, связывающая Роэл с прошлым, оборвалась.

Едва сдерживая слезы, девушка прикоснулась к смятой водительской дверце и, погладив на прощанье «Жучок», как живое существо, тихо сказала: «Пока».

– Ну, триста ли я тебе, так и быть, за него заплачу, – проговорил хозяин автомастерской, запуская прессовой механизм. – Жаль старикана, но, главное, ты осталась жива!

– Да, главное, – эхом откликнулась Роэл, глядя, как многотонные тиски сжимают искореженную машину, лишая ее всякого подобия былой формы. Хотелось отвернуться, но она не стала. – Послушай, Ральф, у тебя нет для меня… чего-то другого?

– Извини, Роэл, но с 1982 года ничего как-то не завалялось, – мужчина сам посмеялся своей неуклюжей шутке. – Конечно, несколько подержанных тачек есть, но самая дешевая из них будет стоить не меньше восьмидесяти. Тебе, так и быть, по старой дружбе, пятачок скину.

– Семьдесят пять тысяч лиардов за старую машину? – на всякий случай переспросила Роэл.

– Отлично, нужная ей сумма растет на глазах! Что-то с денежным вопросом в последнее время Роэл категорически не везет! В кошельке у нее лежало десять тысяч, но это деньги на жизнь, а зарплаты в ближайшие дни не предвидится…

– Если считаешь, что это большая сумма, Роэл, то глубоко заблуждаешься, – хмыкнул Ральф. – У меня и за два, и за три ляма тачки покупают!

– Серьёзно? – рассеянно переспросила девушка.

– Ну да! Мазератти, Бугатти, Ламборджини, Порше, Ферарри – это все в соседнем вип-зале, Харт. Хочешь, проведу экскурсию? Тебе на такие тачки не в жизнь не заработать, хоть посмотришь! Я, может, даже потрогать разрешу.

И Ральф оглушительно захохотал. В сущности, вампиром он был незлобливым, но юмор его порой бывал груб.

– Спасибо, но я как-нибудь обойдусь, – Роэл повернулась, чтобы уйти.

– Стой, а триста ли за «Жук»? – попытался остановить ее Ральф.

– Себе оставь! – буркнула девушка.