Это кто переродился? Трилогия
Шрифт:
А вот и снова «бабушка». Как бы она опять не переборщила. Но Лаврентий все же ответил:
– Мы постараемся как-то вытащить из них эту гнилую магию.
Я прыснул.
– Магию? Вытащить?.. Что ж, удачи.
– А вы что, Обухов? – повернулся он ко мне. Его пенсне заинтересованно блеснуло. – Все же знаете что-то о Древней магии? Можно ее извлечь, или нет?
Я пожал плечами.
– Это само по себе звучит абсурдно. «Извлечь» магию? Еще скажите, «вылечить» от магии. Вергилий сказал, мол, Древняя магия дремлет в каждом человеке. А как извлечь талант из человека? Или из его души?
– Только одним способом, – вставила Марьяна, – извлечь саму душу.
И мы посмотрели на Лаврентия.
– Вы же не собираетесь извлекать из нас души? А, Лаврентий?
Она прижала к себе Пуха. Тот загавкал на упрямо молчащего Инквизитора.
– Отвечайте! Куда вы нас везете?!
Тот посмотрел на нее – таким взглядом, что и мне стало бы неловко. Шучу, но все равно «гляделки» это его козырь. Пух немедленно заткнулся.
– К бабушке, Марьяна Васильевна, – сказал он, открывая окно. – К бабушке…
Горсть игл он вышвырнул наружу. Их подхватило ветром и разметало по улице.
И он в самом деле привез нас во дворец. Я даже удивился.
Все же мы проезжали совсем близко от их мрачного крестообразного здания, и в какой-то момент я был абсолютно уверен, что вот-вот и водитель повернет руль.
Ан нет. У моста к Башне он тоже не повернул, и тут я даже расстроился. Все же попасть туда мне было крайне важно.
А вот дворец… Да, Лаврентий все же умеет удивить. Дворец и в самом деле приближался. Он был все тот же, что и те пару раз, что мне довелось побывать внутри. С одним отличием – это статуя Олафа на входе. Самого мускулистого гиганта уже не было, а вот монстр, которому тот разрывал пасть…
Монстр остался. И без Олафа казалось, что он просто рычит, раскрыв пасть. Выглядело жутковато, и…
Лестно?!
Увидев эту одинокую грозную скульптуру, у которой изо рта брызгал фонтан, я не мог не улыбнуться. Какая ирония…
Уже в коридорах наш «паровозик» направился в тронный зал. У дверей Лаврентий, к счастью, расстегнул наручники. Затем посмотрел на меня, и я – вздохнув – тоже снял «оковы». Не хотелось пугать Дарью. Все же после покушения, она, наверное, жутко нервная.
– Бабушка что, уже может передвигаться? – подняла бровь Марьяна.
Лаврентий кивнул и толкнул тяжелые двери в тронный зал. Мы прошли внутрь.
– Странно…
Я улыбнулся. Ничего странного. Мое золото и сама Дарья умеют творить чудеса. Думаю, убийцы тоже весьма удивятся, увидев ее живой и здоровой.
А еще, должно быть, весьма похорошевшей.
В тронном зале нас встретили десятки придворных и гвардии, которые стояли подле трона. Никто из этих напомаженных индюков мне был не интересен, а вот Дарья…
Она сидела на троне.
Стоило нам с Марьяной подойти, как по рядам присутствующих прошелся шепоток. Королева же поднялась с седалища и сошла к нам.
Она была в длинной мантии, что стелились за ней на пару метров, на голове сверкала корона, в руках были символы ее власти – скипетр и держава. На уставшем лице лежала улыбка, однако…
– Дитя мое! – и передав «погремушки» подскочившему слуге, она кинулась обнимать Марьяну. – Ты жива, какое счастье!
И она звонко чмокнула Марьяну в лоб.
– Мне сообщили, что какой-то предатель пытался убить тебя! Как хорошо, что ему помешали наши доблестные Инквизиторы! Где Доминика Александровна?!
Из числа придворных вышел Лаврентий.
– Ей тоже пришлось вступить в бой. Восстановившись, она явится к вам, ваше величество.
– Какое счастье! – и Королева снова поцеловала Марьяну, а затем прижала ее к своей груди. У той на лице было удивленное выражение. – А это, что за молодой человек?
Смотрела она на меня. С вопросом.
– Иван Обухов, – сказал Лаврентий. – Он друг Марьяны Васильевны.
– Ах, друг! Марьяна, почему ты никогда не рассказывала мне о своих друзьях?..
И выпустив Марьяну, Королева подошла ко мне. Затем подняла руку для поцелуя.
Я не двинулся с места. Не мог поверить.
Это была не она. Королева, но не Дарья. Лицо у нее было такое же, однако… Глаза. Они были чужие.
Секунда сменяла секунду, а я не спешил приглядываться к ее сморщенной рукой, затянутой в белую перчатку. Обернулся к Лаврентию, а тот стоял мрачный как могила.
По рядам придворных прошлась волна шепота.
– Почему он не целует королевскую руку?! Он пьян?
– Возможно, мальчик взволнован, ведь он…
– ГДЕ ДАРЬЯ?! – рыкнул я на все помещение, а затем все голоса стихли.
Стало так тихо, что каждый мог расслышать как коротко вскрикнула фрейлина, прежде чем плюхнуться в обморок. Остальные побледнели.
Я же повернулся к «Дарье». Лицо у нее стало такое белое, что и пудра бы не понадобилась.
– Ты… – прошипел я, посмотрев на нее Взглядом. – Просто старая сморщенная старуха, а не моя Королева. Что ты с ней сделала?!
И прежде чем кто-то успел среагировать, я схватил ее за горло и приподнял. Захрипев, она задергала в воздухе ногами, но мои когти сжались только сильнее. Туфли мигом слетели с ее лодыжек.
В зале раздался крик, а гвардейцы кинулись к нам. Но я был быстрее – закрылся «Дарьей» от их копий и мечей. Лаврентий тоже был среди них: оскалившись, он вот-вот готов был разорвать меня на клочки. Марьяну же оттеснили подальше, но она все равно кричала:
– Ваня, нет!
Да… Терпеть этот маскарад у меня желания не было. Сжав ее кадык, я разорвал этой Лжедарье глотку. Ее грязная паршивая кровь, брызнула на идеально чистый пол.
Когда ее дергающийся труп рухнул к моим ногам, я обернулся. Зарычал. А затем прыгнул прямо на копья. Больно было зверски, но еще больнее было тем, кого я успел достать своими когтями…
– Молодой человек, что же вы молчите? – вырвал меня из приятных мыслей ее мерзкий старушечий голос. – Расскажите, как вы познакомились с моей внучкой?
Вздохнув, я открыл глаза. Ни минуты покоя… А ведь я почти почувствовал вкус их крови на своих губах.
После всего этого унылого дня, полного пошлых разговоров, унылых приемов и всего прочего, что называлось у них странным словом «этикет», нас усадили в пиршественном зале, где собрались все королевские нахлебники – а их было тут сотни две, не меньше. По углам застыли гвардейцы на пару с Инквизиторами, а слуги то и дело мелькали за спинами пирующих.