Чтение онлайн

По этому поводу Павсаний презрительно замечает:

Опыт предыдущих поколений, воевавших в Первую Мессенскую войну, подсказал Аристомену, что очень полезно иметь надежно защищенное укрытие на случай, если спартанцы начнут всерьез брать верх. Горная твердыня Итом, увы, была стерта с лица земли окончательно и без шансов восстановить ее, к тому же в прошлую войну она не оправдала надежд мессенцев, и потому новую неприступную крепость заблаговременно возвели на горе Ира. Она располагалась на юго-западе Пелопоннеса и имела преимущество в виде надежного сообщения с портом Пилос, во многом сохранявшим независимость.

Дальше мессенцы повели войну на истощение, благо военные силы Спарты были растянуты. Спартанцам пришлось разделить армию, чтобы держать в повиновении значительную отвоеванную часть Мессении. Другая часть боеготового войска требовалась на случай, если аркадяне или, того хуже, аргивяне решат перейти в наступление. А кроме того, спартанцы еще держали в осаде крепость на горе Ира. В военных приоритетах спартанцев она занимала последнее место, чем и воспользовался Аристомен: он и его летучие отряды частенько отправлялись в глубокие рейды, в ходе которых разоряли и уничтожали мессенские поля и луга, «забирая хлеб, скот и вино», и тем самым чувствительно подрывали продовольственное снабжение растянутой спартанской армии, добавляя Спарте изрядных трудностей.

Можно оставить в стороне легендарные эскапады Аристомена того периода войны, но все же стоит прислушаться к одной из них: она вполне правдоподобна, если вспомнить, насколько гуттаперчевыми были моральные принципы спартанских лидеров. В какой-то момент противники договорились на месяц прекратить боевые действия, чтобы обе стороны могли справить религиозный праздник. Спартанцы заверили мессенцев, что, пока длится перемирие, ни один их отряд и ни один их воин не предпримет враждебных действий. Но тут же «распустили» отряд наемных критских лучников. Вот почему формально эти слонявшиеся без дела критяне не считались частью спартанской армии, когда из засады напали на Аристомена (передвигавшегося по случаю перемирия с меньшими предосторожностями) и захватили его в плен. По счастью для мессенского военачальника, его приверженцы освободили его до того, как критяне собрались со своим пленником вновь «зачислиться на службу» под знамена Спарты.

Эта история с равным успехом может быть как выдуманной, так и подлинной, однако она определенно содержит зерна истины. При всей решимости спартанских вождей держать своих граждан в рамках высочайших этических норм еще решительнее они были настроены предпринимать все возможное, чтобы их государство продолжало существовать, — иначе как бы они держали народ в узде высокой нравственности? Соответственно, с первых и до последних дней исторической Спарты ее предводители не стеснялись в средствах, чтобы добиваться побед, и, если требовали обстоятельства, не моргнув глазом, пускались во все тяжкие — как бы омерзительно ни выглядели их действия с точки зрения этики и нравственности. (В свое время увидим и дальнейшие тому примеры.)

Неприступная твердыня горы Иры тоже в конце концов пала после очередной эпической осады, продлившейся одиннадцать лет. Согласно Павсанию (а он наш единственный адекватный источник сведений о том периоде), мессенцы опять потерпели поражение из-за предательства. На сей раз некий перебежчик со спартанской стороны проведал, что стражи мессенской крепости ушли со своих позиций из-за разразившейся ночью бури с проливным дождем. С этим важным сообщением он снова перебежал к спартанцам и направил их удар в слабое место мессенской обороны. Мессенцы очень надеялись, что к ним на помощь поспешат аркадяне, но напрасно: предводителем у тех был все тот же Аристократ, как раз накануне он получил новую щедрую взятку от спартанцев и взамен пообещал не вводить в бой свое войско.

С падением своей последней твердыни множество мессенцев покинули Пелопоннес, предпочтя попрощаться с родными местами, чем покориться спартанскому господству. Согласно легенде, многие из них осели в греческом городе Занкла на северо-восточном побережье Сицилии. Позже в память о своей утраченной родине горожане переименовали свой город в Мессину, и он до сих пор сохраняет это название. Аристомен не присоединился к беженцам, а оставался в Южной Греции и до самой своей кончины от болезни не отказывался от попыток снова поднять народ на бунт против спартанцев.

Обе стороны вели войну с поразительным упорством и с переменным успехом, но победителями снова вышли спартанцы. Однако у триумфаторов нашлось маловато такого, чем стоило бы гордиться. Вероятно, по этой причине последующие предания больше напирали на военные элегии Тиртея, воспевая, как спартанские воины тесно сплоченным строем, плечом к плечу, как братья, стояли в каждом сражении, но при этом намеренно затушевывали методы, какими Спарта в реальности выигрывала те битвы. Историю, как известно, пишут победители, и в нашем случае они определенно не горели желанием сохранить в анналах реальную хронологию и события той войны.

По той же причине нам остается лишь оплакивать гибель свидетельств, оставленных выжившими аргивянами, участниками и наблюдателями тех событий, ведь история Аргоса известна нам исключительно по археологическим находкам и сторонним рассказам. И тут нам открывается, что, как только спартанцы расправились с мессенцами (и продолжали подкупом удерживать аркадян от участия в военных действиях), они обрушили всю силу своего войска на аргивян. Согласно этой гипотезе, после покорения Мессении спартанцы устремились на север. Если они и намеревались поступить с Аргосом так же, как поступили с Мессенией, то что-то у них пошло не по плану. Противоборствующие стороны встретились в битве при Гисиях, местечке на территории Арголиды, и спартанцы понесли такое сокрушительное поражение, что впоследствии предпочитали делать вид, будто этого военного эпизода вовсе не было.

Более того, некоторые современные историки высказывают сомнения, уж не античная ли аргосская пропаганда изобрела эту битву при Гисиях. Однако археологи, как и письменные свидетельства того времени о многочисленных захоронениях лакедемонских воинов (у того же Павсания), сообщают об обратном. «Повод для скепсиса в данном случае совершенно несостоятелен» [37] , — констатирует, проведя исследование соответствующих источников, современный историк Майкл Кроуфорд. Хотя аргивяне действительно могли нанести спартанцам чувствительное поражение, Мессенские войны не раз продемонстрировали, что в чем в чем, а в адском упорстве спартанцам определенно не откажешь. Никто во всем Аргосе не сомневался, что противник не оставит их в покое: спартанцы еще явятся, чтобы завоевать этот город.

Культура Спарты тоже переживала перемены, но происходили они медленно. Тиртей утверждал, что «со звоном стали придут и звуки лир», — иными словами, что насилие и жестокости войны должны уравновешиваться радостями мира. Как мы утверждали выше, на момент, когда разразилась Вторая Мессенская война, политические реформы Ликурга уже действовали. Однако, судя по некоторым признакам, диктат великого реформатора над общественной жизнью еще не до конца вытравил творческое начало из спартанской жизни.

Одним из материальных свидетельств тому служат обнаруженные археологами керамические изделия. Не вызывает сомнений, что лаконские вазописцы в числе первых — если не вообще первыми — порвали с традицией геометрических орнаментов в коринфском стиле, типичных для гончарного ремесла архаической эпохи, и стали пробовать новые, более прихотливые стили росписи, — те разительно отличались от унылой утилитарности дизайна, какую спартанские керамические сосуды приобрели полтора века спустя. Художественное творчество архаической Спарты подарило миру ряд великолепных образцов резьбы по слоновой кости и неповторимые бронзовые изделия, эти предметы искусства дожили до наших дней, и сегодня ими можно полюбоваться в экспозиции Метрополитен-музея в Нью-Йорке. Вовсе не исключено, что новые художественные веяния были занесены в Спарту из малоазиатского царства Лидия, с которым обычно обращенные внутрь себя спартанцы, интроверты по натуре, в то время как раз устанавливали тесные дипломатические и торговые отношения.