Чтение онлайн

Когда-то отец играл на скрипке. Это было еще до того, как он надел золотые перчатки. Так что я упивалась музыкой Малина до тех пор, пока не опьянела.

Рояль пел без слов. Он без холста нарисовал сверкающими красками извилистый ручей, бегущий по лесным долинам, и поляны колокольчиков между зелеными лиственными деревьями. Все было настолько реально, что мне захотелось плакать.

Ритм изменился, и лес сменился садом с искрящимися фонтанами и орхидеями, высаженными в ряд. Затем мелодия перешла в вальс, и ритм взял верх над историей. Я вздохнула: магия стала понемногу исчезать. А еще с удивлением обнаружила, что мои щеки стали мокрыми. Я не хотела плакать.

Меня напугало прикосновение к плечу. Я обернулась. За мной стоял Малин. Он был так близко, что я кожей ощущала его дыхание. Я заморгала, бестолково глядя то на него, то на рояль в другом углу гостиной и снова на него.

– Кто же играл?

– Особняк, – ответил Малин, которого это явно позабавило. Теплота его голоса сияла у него во взгляде.

– Потанцуешь со мной?

Я снова заморгала, и он тихо фыркнул.

– Ты же умеешь танцевать?

Да, но я все еще пытаюсь вспомнить эту музыку. Она вызвала у меня столь ясные воспоминания, что я почти ощущаю их вкус, но не могу зацепиться за них. Вот я пробую миндаль в сахарной глазури, чувствую ароматы карамелизированного сахара, глазированных яблок, кремового зефира и пряного сидра, который готовили из первых собранных летом груш. А вот я вижу бабушку в короне с серебряными шипами – она танцует вальс с отцом под звездным небом. Я слышу собственный смех – и отец кружит меня среди мелькающих платьев оттенков самоцветов и вращает вокруг дерева, которое никогда не отцветает…

– Пенни? – тихо проговорил Малин, выдернув меня из прошлого. Он предлагал мне руку, перевернув ладонь вверх.

Комната закружилась. Он притянул меня ближе к себе, держа руку на моей пояснице. Я положила пальцы ему на плечо, ощущая биение его сердца. Это напомнило мне о том, что с ним сделали и как он себя чувствовал, когда его здесь заточили, такого живого, полного сил – и в таком ужасно ограниченном состоянии. Мы танцевали не в такт. Нам не пришлось успевать за музыкой или задерживаться. Особняк танцевал вместе с нами, подстраивая ритм под наш предположительный темп, и играл нам мелодию на основе нашей тихой беседы.

Свет потускнел. Теперь стены были сплошь покрыты зеркалами, в которых отражались свечи, как тысячи серебряных звезд. Мебель исчезла, а над распахнутыми двойными стеклянными дверями были отдернуты в стороны шторы из бирюзового бархата с серебряной бахромой.

Мы танцевали, пока не забыли обо всем, что нас ждало дальше.

– Можно я тебе кое-что покажу? – прошептал Малин.

– Свою башню? – усмехнулась я.

Он крепче сжал мою талию и притянул меня к себе. От этого в груди вспорхнули бабочки.

– Мы когда-нибудь уже забудем об этом?

– Маловероятно, – задыхаясь, ответила я.

– Если позволишь, я бы хотел показать тебе свой дом.

В голове тут же возник миллион вопросов, но Малин казался таким беззащитным, словно только что скинул броню, о которой я и не подозревала. Я улыбнулась и позволила ему увести меня. Фортепианная музыка стихла. Мы шли по коридору, сверкающему волшебством. В конце него была старенькая дверь, выкрашенная красной краской. Серебряные и черные закрученные линии из точек, вероятно, когда-то были узором. Краска выцвела. На дереве были нацарапаны маленькие фигурки человечков. Мужчина и женщина держались за руки, а рядом с ними стоял человечек с огромной детской улыбкой.

Эта дверь была настоящей, а не иллюзорной, как весь остальной особняк. Эта дверь не стала бы меняться в зависимости от настроения Малина. У меня перехватило дыхание, и от этой легкой заминки плечи Малина содрогнулись.

Он отпер замок ключом с выгравированной розой и придержал дверь открытой. За ней находилась настоящая лестница, высеченная из бледного камня, словно из цельной скалы, нетронутой и безупречной. Я вышла на темную лестницу. Малин пригнулся и прошел вслед за мной, закрыв дверь. Мы остались без света. Угольная чернота застилала глаза, но я слышала, как он двигался, как его ноги шаркали по камню.

Он нашел мою руку в кромешной тьме и начал подниматься все выше и выше на вершину своей башни. За окном все затянуло облаками, которые скрывали вид за заиндевевшими стеклами. В камине ревел огонь, наполняя комнату уютным теплом. Здесь не было места никаким безудержным фантазиям. Под окном стоял письменный стол со столешницей из вишневого дерева. Она была гладкой, как атлас: так и хотелось провести по ней рукой. Лампа из дымчатого стекла стояла на коричневом кожаном коврике. В ней отражался свет пламени, хотя масло не горело. Рядом с ней лежала книга в тканевом переплете, а закладкой в ней служила лента из красного атласа.

Малин наблюдал за тем, как я обходила его комнату. Кровать была придвинута к стене. К столбикам по ее углам были привязаны тяжелые портьеры из черного бархата. Дерево было таким темным, насколько это было возможно.

– Долгие годы это было единственное место, где я чувствовал себя в безопасности, – сказал он. – Когда одиночество становилось слишком сильным, я приходил сюда и вспоминал, что я настоящий. Это место всегда оставалось настоящим. А все, что за его стенами, – нет.

Он посмотрел на меня с таким интересом, таким нежным и долгим взглядом, что у меня перехватило дыхание.

– А теперь, – сказал он, – и ты тоже настоящая.

Малин улыбнулся и притянул меня к себе. Он так ласково, так бережно обхватил мое лицо ладонями, так нежно поцеловал меня, будто я исчезну, если он закроет глаза…

– У тебя очень красивая башня, Малин, – улыбнулась я ему в губы.

Он застонал. Желание в его взгляде сменилось влечением.

– Я хотел быть с тобой честным.

– А я – с тобой.

Я поднялась на цыпочки и прижалась к нему. Низкое рычание в груди Малина завибрировало по всему моему телу. Мои пальцы запутались в его волосах, и наши губы встретились.

На вкус он был как смесь шоколада, надежды и будущего, которое не станет нашим. Малин еще крепче обнял меня и запрокинул мою голову назад, заявляя свои права на меня. Влечение становилось все глубже и темнее. Мне хотелось большего. Большего, чем поцелуй на вершине кристалла. Большего, чем танец в темноте. Мне хотелось гораздо большего. Я прогнулась, и мозолистые пальцы коснулись моей щеки. Он хотел меня так же сильно, как и я его.

– Пожалуйста, – прошептала я.

Он резко выдохнул и убрал мои руки со своей шеи, схватив мои запястья так, чтобы я не обняла его снова.

– Ты уверена?

– Я никогда и ни в чем не была так уверена. Пожалуйста, Малин.

– Пенни, – сказал он тихо, но его глаза, Пресвятая Темная Мать… В его глазах я растворялась, как в ночи. Их наполняла отчаянная тоска и голод. В хриплом голосе, низком и гортанном, прозвучало то же предупреждение, что было и в его взгляде.

– Ты сюда приходила каждую ночь… это была пытка – не говорить тебе о моих чувствах и не спрашивать тебя о твоих. Когда я подумал, что потерял тебя из-за позолоты, страшнее этого со мной ничего в жизни не было. Как только ты станешь моей, я тебя не отпущу и никому не позволю снова причинить тебе боль. Скажи же, что ты тоже хочешь меня.