Чтение онлайн

Подняв на новую высоту мобилизационные усилия по выживанию в никогда не прекращающейся борьбе за существование, создав наиболее передовые в тогдашнем мире технические усовершенствования, могли ли европейские неандертальцы просто вымереть, когда наступили более благоприятные времена? Ведь они уже пережили рисско-вюрмское межледниковье, когда тоже потеплело, и уцелели, а возможно, и не только уцелели, но и испытали расцвет. Нет, они не вымерли, они изменились. Как и их современники из Юго-Восточной Азии, они испытали новый эволюционный подъём.

Бурный рост растительности после ледниковой депрессии снабдил их относительным обилием растительной пищи. Именно растительная, вегетарианская пища, а не мясная, как вслед за Энгельсом полагали многие российские антропологи, стала новой подпиткой их мозга и стимулятором роста. Это не были уже сладкие плоды тропических лесов, которыми питаются человекообразные обезьяны. Это было всеядное питание умеренного климата, весьма разнообразное и насыщенное разнообразными витаминами. Первобытные люди были ещё более всеядны, чем современные. Они употребляли в пищу всё, что хоть как-то насыщало и не было ядовитым. Изменение среды и значительное увеличение количества растительных продуктов в рационе, а также новые возможности для утоления голода и более регулярное питание вызвали повышенную выработку гормона роста и общую акселерацию неандертальцев. Они в массе своей подросли на 10–20 см, т. е. со 140–160 см до 160–180 см, выросла и масса их тел.

Но главные изменения произошли в их мозгу. Усложнение биосоциальной организации и взаимоотношений в сообществе требовало новых форм контроля мозга за собственным поведением. Мощная биологическая работа мозга по мобилизации на гибкое и адекватное ситуации поведение, развитие речи, усложнение форм деятельности привели к возникновению общей тенденции роста лобных долей мозга. Соответственно стала происходить перестройка мозга, а вместе с ним и черепа. Мозговое вещество уже на инфантильном уровне, в зародыше и в плоде, стало «перегоняться» сзади наперёд, то есть стал образовываться высокий лоб, атрофироваться шишковидный выступ на затылке и сокращаться длина черепа от затылка ко лбу. Формирование большого лба потребовало дополнительного снабжения лобных долей кислородом и защиты от холода, что привело к образованию выдающегося вперёд костного носа. А при расширении внутренних камер в носовых ходах воздуха значительно улучшились резонаторные способности речи и исчезла гнусавость голоса. Это в свою очередь привело к резкому повышению физиологических возможностей для совершенствования членораздельной речи. Перестройки лица и челюстей мы уже описали выше.

Снижение массы челюстей, особенно нижней, значительно облегчило произнесение звуков и способствовало значительному повышению темпа речи. А биологическая работа по постоянному говорению сообщающихся индивидов в сообществе вызвала опускание гортани и перестройку хрящей. Так из классических неандертальцев постепенно формировался современный тип человека. Лобные доли мозга сыграли роль мобилизационной структуры всей перестройки.

При этом процесс «исчезновения» неандертальцев и «появления» людей с современным типом строения происходил крайне неравномерно. Как и другие процессы образования или преобразования вида, это был не чисто динамический, а вероятностно-статистический процесс, динамику которого предопределял естественный отбор. В ходе этого процесса повышалась вероятность рождения детей с высокими лбами, но дети и с высокими лбами, и с длинными черепами, как правило, не выживали уже при рождении, поскольку проходимость родовых путей была недостаточной, а детская смертность и смертность матерей при родах была очень высокой. Так формировалось специфическое свойство человека, которое в Библии рассматривается как проклятие Бога за вкушение плода с дерева Добра и Зла: «в муках будешь рожать детей», «в поте лица твоего будешь есть хлеб». На самом деле это свойство – великое благо, которое предполагает и муки рождения: быть высоколобым мыслящим существом, трудящимся и творящим свой мир. Муки рождения человека есть и благо, и расплата, расплата не только за прямохождение, но и за наличие черепа, вмещающего очень много мыслящего мозга.

Всё это побуждает по-новому взглянуть на постоянно обсуждаемый в антропологии вопрос об эйкумене (ойкумене), т. е. территории, на которой зародился человек. Можно выделить первичную, вторичную и третичную эйкумену. Первичной эйкуменой, на которой начался длительный процесс антропогенеза, по современным научным представлениям, составляющим своего рода эталонную теорию, была тропическая часть Африки, и прежде всего на территориях современных ЮАР, Кении, Замбии и Эфиопии. Но африканские «австралопитеки», в том числе и «умелые», были только предшественниками человека, прямоходящими обезьянами, некоторая часть которых стала использовать и формировать простейшие орудия, а затем возможно переселилась в Юго-Западную Азию и расселилась по некоторым частям Передней Азии, где процесс антропогенеза фактически начался заново, на новой природной основе.

Архантропы, хомо эректус, обезьянолюди, прошедшие уже половину расстояния между обезьяной и человеком, стали расселяться отсюда обратно в Африку, прежде всего в Северную, а также по бескрайним пространствам Азиатского континента. скорее всего через Малую Азию и по скованному льдами проливу Боспор они проникли в Европу. Здесь они размножились и расселились на значительных пространствах, как и в Азии, и очень редкими поселениями, разбросанными на очень больших пространствах. Таким образом, вторичной эйкуменой, судя по всему, была Юго-Западная Азия и Западная часть Передней, т. е. территория современных Сирии, Израиля, Ирака. Расселение древнейших людей из вторичной эйкумены по трём континентам не создало непроходимых барьеров изоляции, способных раздробить человеческий род на отдельные виды. Но на огромных пространствах этих материков начинают складываться весьма разнообразные формы палеоантропов, неандертальцев, которые приняли классическую форму морфофизиологического строения именно в Европе.

Третичная эйкумена, на которой происходило формирование людей современного типа, с нашей точки зрения располагалась в Европе и Юго-Западной Азии. Именно здесь, борясь в холодом и голодом, люди выработали наиболее сложные технические усовершенствования, научились систематически использовать и разжигать (а не только поддерживать) огонь, изготавливать простейшие одежду и обувь, создавать относительно постоянные организационные формы для массовой охоты на крупных зверей. Из Европы и Юго-Западной Азии, составляющих своего рода сообщающиеся сосуды, процесс зрелого антропогенеза перекинулся на Переднюю и часть Центральной Азии, куда, по-видимому, направлялись постоянные потоки переселенцев из Европы и Юго-Западной Азии (Восточного Средиземноморья).

Такой подход к проблеме эйкумены зарождения современного человека находится в русле сформированной выдающимся российским антропологом Я. Я. Рогинским концепции широкого моноцентризма. Эта концепция возникла как синтез двух альтернативных концепций эйкумены – узкого моноцентризма, согласно которому эйкумена представляла собой какую-то изолированную область на одном из трёх материков, и полицентризма, в соответствии с которой существовало множество центров формирования человека на всех трёх материках. Но если бы таких центров было несколько, то человечество было бы разорвано на несколько биологических видов, и браки между людьми из различных частей света были бы невозможны ввиду невозможности продолжения рода (или так называемого гибридного бесплодия, как у мулов).

Я. Рогинский приводит целый ряд аргументов в пользу «неандертальской фазы» антропогенеза, т. е. фактически, в обоснование того, что именно классические европейские и западноазиатские неандертальцы были предками современных людей, а не какой-то полностью вымершей боковой тупиковой ветвью. Во-первых, останки неандертальцев залегают в более ранних археологических слоях, чем останки людей современного типа. Думается, что этот аргумент только усиливается оттого, что многие останки «современных» обнаружены в тех же или даже более ранних слоях, чем останки «древних». Это отражает сложность и вероятностный характер утраты обезьяноподобных признаков. Во-вторых, останки материальной культуры неандертальцев залегают в более ранних, глубоких слоях. В-третьих, черепа ископаемых неандертальцев отражают переходные процессы, но в целом более примитивны. В-четвёртых, останки людей позднего палеолита обладают некоторыми признаками неандертальцев. В-пятых, среди останков европейских неандертальцев встречаются проявления более прогрессивных признаков. В-шестых, наблюдается определённая преемственность в материальной культуре людей современного морфофизиологического строения по отношению к материальной культуре неандертальцев (Рогинский Я. Я. Проблемы антропогенеза – М.: Высшая школа, 1977, с. 100–101). В самом деле: как можно, признавая хомо эректус предками человека, отказывать в этом гораздо более прогрессивным неандертальцам.

Материальная культура, или биоцивилизация неандертальцев получила название мустьерской по названию пещеры Лё-Мустье во Франции, где были обнаружены значительные залежи каменных орудий и инвентаря древних людей. Мустьерская культура неандертальцев является и более поздней, и значительно более прогрессивной, чем ашельская. Для мустьерской культуры характерны уже более специализированные орудия, предназначенные для выполнения строго определённых функций. Археологи выделяют пять основных типов таких орудий: остроконечник, скребло, нож, пилка и отщеп с выемкой. Наиболее типичным орудием мустьерской культуры был остроконечник. Полагают, что он мог служить наконечником копья, будучи привязан к деревянному древку или вставлен в расщеп. Скребло применялось для выскребания мяса, выделки шкур, дробления костей. Ножами, изготовленными из отщепов, резали с нажатием рукой на тупую тыльную часть, свежевали туши, разделывали мясо, могли строгать и затачивать деревянные орудия и оружие для охоты. Зазубренными отщепами виде пилок отрезали куски дерева, мяса, овощей. Отщепами с выемками шлифовали деревянные палки, приготавливая их в виде копий для охоты.

Для приготовления этих каменных орудий нужны были уже сотни точных целенаправленных, отработанных ударов под контролем мозга, нужны были точность, глазомер, привычка, отработанная технология, проектирование действий. Это уже был человеческий труд, а не спонтанная, непосредственной потребностью направляемая биологическая работа. Мустьерская технология широко распространилась по трём континентам, заселённым людьми. Она включала уже изделия не только из камня и дерева, но и из кости. Думается, что не из камня, а именно из трубчатых костей чаще изготавливались наконечники для копий, которые превращали заострённые палки в страшное оружие, способное с разных сторон поражать крупного зверя, отбитого от стаи. Это опровергает домыслы некоторых антропологов, будто неандертальцы лишь подбирали павших животных, но не могли на них охотиться из-за несовершенства оружия. Сильными ударами таких копий, наносимыми с разных сторон, можно было пробивать толстую шкуру, загонять оружие глубоко в тело животного, обескровливая его и поражая в жизненно важные органы. Этому способствовало укрепление кисти руки, которое констатируется у европейских неандертальцев многими антропологами.