Чтение онлайн

«Если бы какая-нибудь порода четвероруких, а именно, наиболее совершенная из них, утратив силу тех или иных обстоятельств… привычку лазать по деревьям и цепляться за ветви как ногами, так и руками, чтобы удержаться на деревьях, и если индивиды этой породы вынуждены будут в течение целого ряда поколений пользоваться ногами исключительно для ходьбы и перестанут употреблять руки для той же цели, что и ноги, то… четверорукие, в конце концов, без сомнения, превратятся в двуруких, а большие пальцы их ног перестанут противополагаться остальным, так как ноги будут служить им только для ходьбы» (Там же, с. 423–424).

Если кто-то сомневается в работоспособности ряда элементов ламарковской теории эволюции, пусть прочитает эти строки и следующие за ними. Далее Ламарк вполне адекватно объясняет причины морфофизиологических изменений, связанные с выпрямленным положением тела. Благодаря усилиям, прилагаемым к тому, чтобы держаться в стоячем положении, изменяется строение ног и позвоночника, образуются икры и в конце концов предки человека, находящиеся ещё в животном состоянии, теряют свойство четвероногого передвижения и с трудом могут пользоваться при ходьбе одновременно руками и ногами.

Ламарк приходит и к вполне современному объяснению исчезновения прогнатизма обезьяньих челюстей по мере формирования человека. Постоянное употребление зубов и челюстей для пережёвывания пищи и прекращение пользования ими как инструмента кусания, разрывания и схватывания добычи, привело к постепенному уменьшению клыков и к тому, что «выступающая вперёд лицевая часть черепа постепенно укоротится и, наконец, совершенно сгладится, а резцы примут вертикальное положение» (Там же, с. 424).

Вывод Ламарка из этих фактов совершенно недвусмыслен: они показывают «общность происхождения человека и других млекопитающих» (Там же, с. 427).

Ламарк не только опережает Дарвина, но и идёт гораздо дальше него в объяснении антропогенеза. «Индивиды господствующей породы, о которых шла речь, – доказывает Ламарк, – овладев всеми удобными для них местами обитания и значительно умножив свои потребности, по мере того как образуемые ими сообщества стали более многочисленными, должны были наряду с этим увеличить и запас своих понятий и, следовательно, ощутить потребность в передаче их другим, себе подобным индивидуумам. Не трудно видеть, что это вызвало необходимость увеличить и разнообразить в той же мере самые знаки, служащие для передачи этих понятий» (Там же).

Затем, по Ламарку, происходило увеличение числа знаков для быстрого обмена понятиями, вследствие чего первобытные люди «приобрели путём различного рода усилий способность произносить членораздельные звуки» причём «привычное упражнение гортани, языка и губ при артикуляции звуков должно было чрезвычайно развить у них эту способность» (Там же, с. 428). Раскрывая таким образом происхождение языка, Ламарк тем самым закладывает основы в решении вопроса о происхождении человеческого сознания.

Конечно же, только отбором наследственных изменений невозможно объяснить развитие речи и происхождение сознания человека, они – прямой результат биологической работы, переросшей в человеческий труд и отшлифованной отбором. А значит, ламарковский механизм морфофизиологических преобразований, при всех погрешностях воспроизведения его в понятиях начала XIX века, работает, будучи встроен в дарвиновских механизм, и на других уровнях эволюции.

Опускаясь от человека в выделенные им 14 классов животных, Ламарк достаточно чётко, на уровне знаний своей эпохи отслеживает не «лестницу существ» и даже не просто родословное дерево происхождения животных, ветвящийся характер которого он впервые заметил, а историю становления и развития животного мира путём морфофизиологического прогресса от простейших и до человека. Заслугу Ламарка как историка жизни на Земле перед мировой наукой невозможно переоценить, ибо впервые на громадном множестве фактов было создано эволюционное объяснение истории. Насколько было верным это объяснение и в чём неверным среди биологов в наше время ведутся бурные дискуссии. Возможно, предложенная нами общая теория эволюции поможет продвинуться в решении этих сложных вопросов на достигнутом ныне уровне научного знания.

Конечно, совершенно самоочевидно, что Ламарк неправ, когда он предполагает возможность самозарождения жизни на уровне семейства простейших из неорганических веществ. Идея самозарождения живых организмов их неорганической материи была похоронена опытами Луи Пастера через много лет после смерти Ламарка. Но на том уровне знаний, который сложился при жизни Ламарка, даже его трактовка идеи самозарождения была прогрессивной. Ибо во-первых, Ламарк предполагал происхождение жизни не от Духа Святого, а от грешной материи, что уже само по себе немаловажно, и не только для времени Ламарка, когда креационистские заблуждения довлели над научной мыслью и под них подстраивались научные теории. Сейчас этого уже нет, но мифологические извращения науки по-прежнему, как и тогда, заполняют книжный рынок.

Во-вторых, Ламарк ведь предполагает самозарождение жизни не в виде происхождения мышей из провонявшей колбасы и червей из мёртвых тел, как это утверждалось сторонниками идеи самозарождения и было опровергнуто в опытах Реди. Ламарк считает, что переход от неживой к живой материи происходит вполне эволюционным и историческим путём, хотя совершает ошибку, полагая, что этот переход совершается ещё и в наше время. И хотя этот переход совершался на протяжении около миллиарда лет и завершился миллиарды лет назад, Ламарк совершенно прав и в том, что развитие живой природы произошло от неживой и началось с семейства простейших. И Ламарк впервые в истории науки прослеживает, как шёл процесс усложнения живой природы от простейших и до человека.

Наполеон в своё время отзывался о Фридрихе великом, говоря, что прусский король мог бы считаться гениальнейшим полководцем за одну только битву при Лейтене. О Ламарке тоже можно сказать, что он может считаться гениальнейшим биологом за одно только воспроизведение истории жизни от простейших до человека. Мы же считаем не менее важным открытием Ламарка выявление им эволюционной роли тренировки органов, которая подводила его к пониманию биологической работы как одного из важнейших факторов эволюции жизни.

21.4. Доказательная база ламарковской теории градации

Эмпирический материал, на основании которого делал свои выводы Ламарк, отнюдь не беднее того, что были собраны Дарвином во время путешествия на корабле «Бигль». Однако Ламарк подходил к фактическому материалу как собиратель и созерцатель, профессор музея, в котором были накоплены богатейшие в Европе коллекции. Дарвин же наблюдал эволюцию в живой природе и привёз в Англию коллекции, собранные под впечатлением наблюдений конкретного поведения животных. Каждый из этих путей работы с эмпирическим материалом имел свои достоинства и свои недостатки. Ламарк концентрировал своё внимание на эволюционной морфологии, т. е. на эволюции форм и строения живых организмов. Он наблюдал последовательное изменение этих форм от класса к классу и от вида к виду. В результате в центре его внимания оказались функции органов, их употребление как фактор их последовательного преобразования. Соответственно функционирование органов в определённой среде представлялось им как решающий, а по существу даже единственно возможный фактор развития системы органов целостного организма.

Именно поэтому Ламарк так и не дошёл до идеи естественного отбора, как не продвинулся он и до идеи эволюционной работы как универсального фактора биологической эволюции. Тем не менее, все примеры, приведенные им в «Философии зоологии» и более поздних работах, буквально проникнуты доказательствами эволюционной роли употребления органов как процесса постоянной эволюционной работы, а не прямого влияния среды.

Что касается эволюционной роли естественного отбора, то Ламарк об этом даже не помышлял. Отчасти это объясняется отсталостью сельского хозяйства Франции его времени, селекционная работа в котором носила не систематический, а интуитивный характер из-за скованности аграрного сектора феодальными отношениями. Но фактически естественный отбор для объяснения эволюционных процессов был Ламарку абсолютно не нужен, поскольку он был полностью уверен в самодостаточности фактора тренировки органов и передачи её результатов через наследуемость благоприобретённых признаков в очень большом числе поколений.