Чтение онлайн

Дарвин фактически закладывает основания такого подхода к инстинктам, делая упор на изменчивость инстинктов. «Подобно тому, как изменения в строении тела, – пишет он, − происходят и развиваются от употребления или привычки и ослабевают или исчезают от неупотребления, так точно, не сомневаюсь, было и с инстинктами. Но я думаю, что воздействие привычки во многих случаях имеет второстепенное значение сравнительно с естественным отбором того, что можно назвать самопроизвольными вариациями инстинктов, т. е. изменениями, вызываемыми теми же самыми неизвестными причинами, которые обусловливают и слабые уклонения в строении тела» (Там же, с. 247).

Здесь Дарвин снова пытается отделить действие естественного отбора от биологической работы и даже противопоставить их. Ведь то, что с подачи Ламарка называли во времена Дарвина употреблением-неупотреблением органов и привычками животных, есть не что иное, как характеристики частных проявлений биологической работы, не охватывающие всех аспектов и направлений биологической работы.

Эти характеристики охватывают лишь механические аспекты в духе господствовавшей в то время механистической картины мира. Привычки, например, суть не что иное как стереотипные действия, повторяющиеся при осуществлении работы организма. Кроме употребления органов биологическая работа включает все формы поведения и отражения действительности, работу мобилизационной структуры мозга, нервной, кровеносной, дыхательной, пищеварительной, выделительной, половой и других систем, покровов тела, миллиардов клеточных структур и их взаимодействия, миллиардов микроорганизмов, живущих в теле и участвующих в его работе на правах симбиотиков и т. д. Внутри каждого живого существа целая Вселенная, которая развивается, эволюционирует и работает на него.

Медленное и постепенное накопление слабых, но полезных изменений, которое, по Дарвину, обусловливает развитие сложных инстинктов под влиянием естественного отбора, направляется не только отбором, но и биологической работой, с которой отбор находится в подвижном единстве и взаимообусловленности.

Это подтверждается и наблюдениями Дарвина, касающимися изменчивости инстинктов. Эту изменчивость Дарвин рассматривает по аналогии с мелкими ненаправленными наследственными изменениями строения телесных форм животных и растений. Он отмечает, что «изменения в инстинкте иногда могут быть облегчены тем, что один и тот же вид имеет различные инстинкты в течение разных периодов своей жизни, в разные времена года, находясь в разных условиях существования и т. д., в таком случае естественный отбор может сохранить то тот, то другой инстинкт» (Там же, с. 247).

Употребление и тренировка органов оказываются здесь, как и в случаях с мелкими изменениями строения, явно ни причём. Кажется, что здесь-то уж ни при чём какая бы то ни было иная направленность развития, кроме как со стороны естественного отбора. Эту кажимость и подхватили неодарвинисты, приняв её за истину в последней инстанции.

Но в таких случаях наиболее ярко как раз и проявляется несводимость биологической работы к ламарковско-дарвиновским характеристикам употребления-неупотребления органов. Полезные инстинкты, как и полезные изменения телесного строения, сохраняются отбором именно потому, что они предрасполагают растения и животных к полезной биологической работе, необходимой для успешной борьбы за существование.

Наследственность не так слепа, не настолько хаотически разнонаправлена, как это представляют себе наблюдатели абсолютно случайных мутаций и флуктуаций наследственных признаков. Генетические структуры также выполняют определённую биологическую работу, отшлифованную миллиардами лет естественного отбора.

Направленность их работы у каждого вида заключается в том, чтобы дать этому виду самые различные варианты строения и инстинктивного поведения, но в тех рамках, которые предопределены общим планом строения этого вида, сложившимся в процессе однотипной биологической работы огромного числа поколений и отшлифованным отбором.

Эти варианты служат как бы экспериментальным материалом для выбора путей дальнейшего развития. Если бы не было разброса вариантов, не было бы и возможности отбора наиболее конкурентоспособных вариантов, приспособленных к биологической работе в постоянно изменяющихся условиях. Полезность инстинктов и особенностей строения проявляется именно в биологической работе, в возможностях, которые она открывает в конкуренции и борьбе за существование.

Один и тот же вид имеет разные инстинкты в разные периоды жизни, в разные времена года, находясь в разных условиях существования вследствие выработки определённой предрасположенности мобилизационных структур нервной системы к тому или иному типу биологической работы, а уж от успешности или неуспешности этой работы зависит сохранение или изменение инстинктов под действием отбора.

Само понятие инстинктов было, как известно, сформулировано в связи с необходимостью обозначить наследственно обусловленные акты поведения и отграничить их от приобретённых в жизненном процессе поведенческих форм. Слово «инстинкт» происходит от латинского «инстинктус» − побуждение. Но обозначает оно не любые побуждения, а только те, которые проистекают из таинственной и совершенно непонятной до возникновения генетики игры наследственных сил.

Хотя представления об инстинктах возникают ещё в древнегреческой философии и связаны с рассуждениями о присущей животным низшей формы души, теория врождённого поведения, долгое время господствовавшая в науке и до сих пор ещё имеющая немало сторонников среди биологов и популяризаторов науки, в своих основоположениях восходит к Декарту, который рассматривал животных как своеобразные живые машины, наделённые механически действующими рефлексами, т. е. как бы автоматы, наследственно запрограммированные на осуществление соответствующих внешним воздействиям ответных реакций.

Но Декарт же указывал и на общность устройства рефлексов у животных и человека, рассматривая тело человека как машину, способную мыслить лишь благодаря наличию нематериальной души. Из теории врождённого поведения вытекало представление о неизменности инстинктов на протяжении всей жизни организма, которое в свою очередь вело к резкому противопоставлению инстинктов результатам обучения, приобретённым и наработанным в жизненном процессе формам поведения, а у человека – его сознанию, разуму.

Многочисленные экспериментальные исследования и обобщения их результатов в сфере современной этологии и генетики поведения позволили накопить достаточный фактический материал, чтобы отказаться от подобного противопоставления и представления о неизменном и чисто наследственном характере инстинктивного поведения. Была отправлена в отставку и сама теория врождённого поведения. Её самоочевидность и кажущаяся подтверждаемость наблюдениями стала рассматриваться наподобие обращения Солнца вокруг Земли, опровергнутого астрономической наукой, начиная с Каперника.

Опровергнув механистическое представление об инстинктах как о наследственно запрограммированных чисто механических действиях, как бы автоматически осуществляемых путём прямой передачи из поколения в поколение, современная наука о поведении показала: наследуется не инстинкт, а тип нервной системы, предрасполагающий к определённым действиям, т. е., фактически, к выполнению определённой биологической работы в определённых обстоятельствах. Но эти нормы являются не непосредственными причинами, а лишь предпосылками развития тех или иных форм инстинктивного поведения.

Первым, кто показал несостоятельность представления о неизменности инстинктов, был именно Дарвин. И именно у Дарвина появляется впервые понимание относительности господствовавшей в его время теории врождённого поведения и влияния на инстинкты того, что мы называем биологической работой.

Изменчивость инстинктов, по Дарвину, необходима для гибкого реагирования животных на изменение среды и соответствующего действия естественного отбора. Связь естественного отбора с биологической работой хорошо просматривается в дарвиновском описании инстинктивного поведения пчёл при постройке сот. А рассматривая наличие у муравьёв двух «каст» бесплодных рабочих, Дарвин объясняет это разделение на «касты», «исходя из того же самого принципа разделения труда, который приносит такую большую пользу цивилизованному человеку» (Там же, с. 274).

Разумеется, Дарвин осознаёт принципиальное различие между биологической работой муравьёв и трудом человека. Это отличие он видит прежде всего в том, что «муравьи работают при помощи унаследованных инстинктов и унаследованных органов и орудий, тогда как человек работает при помощи приобретённого знания и изготовленных инструментов» (Там же). Однако для того, чтобы быть унаследованы, инстинкты, естественные органы и орудия должны были быть выработаны.

Неразработанность понятия биологической работы, ограничение феномена биологической работы ламарковскими представлениями о привычках, употреблении и неупотреблении органов предопределяют постоянные колебания Дарвина в оценке роли естественного отбора или ламарковских элементов биологической работы в детерминации эволюционных процессов.