Чтение онлайн

В то же время естественный отбор может вызвать у вида изменения, безусловно полезные или безусловно вредные для каких-то других видов, если они полезны для данного изменяющегося вида.

Наряду с затруднениями, стоящими перед теорией естественного отбора как направляющего фактора эволюции, Дарвин целую главу посвящает рассмотрению многочисленных мелких возражений как специалистов, так и неспециалистов против этой теории. В возражениях на эти возражения проявляется энциклопедическая осведомлённость Дарвина в самых различных специальных вопросах ботаники и зоологии, потрясающий универсализм его знаний и методологических подходов. Он одновременно рассуждает как самый узкий специалист и самый широкий универсал. Он поправляет крупнейших специалистов своего времени, исходя из универсального применения своей теории и одновременно опровергает попытки противопоставить частные и узкие трактовки явлений универсальному рассмотрению эволюционных процессов.

Мощная доказательная база дарвиновского учения позволила отстоять эволюционный подход перед лицом многочисленных противников и серьёзных затруднений. Речь шла о борьбе за существование, и не только дарвиновской теории, но и эволюционизма как научного мировоззрения. Дарвиновский эволюционизм довершил великое дело, начатое Коперником, Бруно и Галилеем, коперниканским переворотом в человеческом мировосприятии и миропонимании. Эволюционизм Дарвина окончательно выдворил креационизм за пределы науки и научного мировоззрения, показал несовместимость естественного происхождения Космоса и жизни на Земле с их искусственным, чудотворным сотворением, с антропоморфно-мифологической картиной мира, доказал несостоятельность претензий на научность так называемой теории творения.

Дарвин нашёл вполне удовлетворительные эволюционные объяснения для всего комплекса явлений жизни, насколько это было возможно на уровне знаний, достигнутом в его время. И сама классическая завершённость его теории стала стартовой площадкой развития эволюционизма, которое будет продолжаться, пока существует человеческое познание.

22.5. Дарвиновская теория естественного отбора и эволюционная роль биологической работы

В «Происхождении видов», этой библии дарвинизма, можно выделить две относительно самостоятельные, имеющие разное назначение части. В первой из этих частей, включающей первые шесть глав, Дарвин излагает сущность своей эволюционной теории, отстаивает истинность концепции происхождения видов из разновидностей на основе наследственности, изменчивости, борьбы за существование и естественного отбора. Соответственно рассматриваются и затруднения, с которыми сталкивается теория и которые Дарвин классифицирует на четыре основные группы. Эти шесть глав представляют собой гармоничное целое, уникальное по своей доказательности и убедительной силе.

Однако далее перед учением Дарвина встаёт огромное множество затруднений, связанных непосредственно с возможностями естественного отбора быть определяющим фактором эволюции жизни. Поэтому во второй части, охватывающей с седьмой по четырнадцатую главы и несколько большей также и по объёму, Дарвин обращается к затруднениям, вытекающим из придания отбору главенствующей роли в биологической эволюции. Он в этой части даже и называет свою теорию не иначе как теорией отбора. Здесь наблюдается определённый сдвиг в изложении (но не в понимании) эволюционных процессов, который в XX веке дал основание неодарвинистам отождествлять дарвинизм с пониманием отбора как единственного направляющего фактора эволюции.

Если в первой части своего эпохального труда Дарвин склонен рассматривать отбор в единстве с употреблением органов (которое, как уже отмечалось, ещё в теории Ламарка было механистически ограниченным выражением процесса биологической работы), то во второй части наблюдается иная тенденция. Здесь при сопоставлении естественного отбора и употребления органов между ними уже гораздо чаще устанавливается не органическая взаимосвязь, а альтернатива.

Дарвин начинает седьмую главу с разбора возражений против теории отбора палеонтолога Бронна и неоламаркиста Негели, отмечавших, что многие признаки растений и животных не приносят пользы их обладателям, и, соответственно, не имеют никакого отношения к воздействию отбора. Бронн приводит в качестве примера различную длину ушей и хвостов у различных видов зайцев и мышей, спрашивая при этом, какая из этих длин может оказаться полезной, и какая – бесполезной. Негели, признавая, что естественный отбор во многих случаях объясняет изменения видов, указывает в то же время на ряд морфологических признаков, которые, по его мнению, не имеют никакого значения для благополучия видов. Этим он обосновывает свою веру в прирождённую предрасположенность видов к совершенствованию и прогрессу. Очевидно, что если Ламарк использовал эту веру для ограничения веры во вмешательство Творца в развитие живой природы, то позиция Негели, напротив, означала, безусловно, ограничение эволюционизма креационизмом.

Признавая эти возражения весьма серьёзными, Дарвин парирует их рядом аргументов, демонстрирующих явное превосходство теории отбора над доводами оппонентов, апеллирующими, фактически, к нашему незнанию причин развития. Он показывает, что различные черты строения могли быть полезны в предшествующие этапы истории того или иного вида. Он отмечает зависимость изменения одних частей и органов от изменениям других по законам корреляции, которые могут быть связаны с усиленным и уменьшенным притоком пищи к тем или иным органам, взаимным давлением частей, воздействием ранее развившихся частей на другие части и т. д. Фактически все эти объяснения сводятся к констатации взаимодействия естественного отбора и биологической работы, но роль биологической работы сводится к поставкам материала для естественного отбора.

То же самое наблюдается, когда Дарвин, блокируя доводы Бронна (высказанные, между прочим при переводе «Происхождения видов» на немецкий язык!) указывает на полезность различных длин ушей и хвостов применительно к различным видам зайцев и мышей. Он ссылается на исследования, в которых доказывается использование ушей мышами в качестве органа осязания, а хвостов – в качестве хватательных органов, что позволяет увидеть в различиях длины этих органов различные степени использования этих органов разными видами для осуществления тех или иных функций. Дарвин снова наталкивается здесь на зависимость естественного отбора от различных форм и направлений биологической работы, которая не сводится к непосредственному употреблению отдельных органов, а охватывает и «отшлифовывает» строение организмов в целом.

Не механическое действие употребления или неупотребления органов по Ламарку предопределяет развитие организмов, а биологическая работа организмов в целом в течение множества поколений, поддерживаемая, корректируемая или устраняемая естественным отбором по Дарвину.

Водораздел между ламаркизмом и дарвинизмом пролегает, стало быть, не в утверждении или отрицании эволюционного значения работы органов и организма в целом, а в понимании постоянного воздействия отбора на конечные результаты этой работы. Именно отбор позволяет закрепить результаты оптимально осуществляемой работы вне зависимости от того, наследуются или не наследуются некоторые из этих результатов в течение жизни большого числа поколений посредством работы генетического аппарата клеток.

Дарвин подчёркивает, что если те или иные признаки действительно бесполезны и несущественны для благополучия вида, то они не в состоянии будут накапливаться и развиваться под действием отбора. Напротив, как только особенности строения, развившиеся ранее на основе продолжительного отбора, перестают быть полезными для данного вида, они уже не поддерживаются отбором, вследствие чего становятся изменчивыми и постепенно деградируют (Там же, с. 213).

Дарвин здесь не упоминает, что причиной деградации бесполезных органов является их бездействие или выключенность из биологической работы организма, отбор же поддерживает или устраняет целостные организмы, занятые той или иной работой и включающие в неё все полезные для этой работы органы. Органы становятся полезными или бесполезными не вообще, а тоже лишь для конкретной биологической работы, осуществляемой организмом для выживания и оптимизации жизнедеятельности. Уровень мобилизации на биологическую работу делает органы полезными или бесполезными, поддерживаемыми или не поддерживаемыми в ходе естественного отбора организмов и их видов.

Основную часть седьмой главы своего труда Дарвин посвящает ответам на возражения против теории отбора зоолога Ст. Дж. Майварта. Майварт утверждал, что естественным отбором невозможно объяснить начальных стадий развития полезных особенностей строения организмов, поскольку пользу они начинают приносить только по достижении окончательного состояния.

Так, шея жирафа, уши у зайца могут доставлять преимущества их обладателям только тогда, когда они достигают определённой длины. До этого их рост совершенно бесполезен, поскольку не даёт нужных результатов при осуществлении функций, для которых этот рост предназначен. Жираф не может достать высоко расположенных листьев, а заяц услышать лесные шорохи, пока их органы не достигнут оптимальных размеров. До этого такие органы не могут способствовать выживанию и поддерживаться отбором.

Весьма симптоматичен этот возврат к ламарковским примерам. Чтобы выйти из этого затруднения, как прекрасно понимает Дарвин, недостаточно указания на то, что жирафы с более длинными, чем обычно, шеями, должны были при скрещивании «оставлять потомков, либо наследующих те же самые особенности строения, либо со склонностью изменяться в том же направлении, тогда как особи, организованные менее благоприятно в этом отношении, были более подвержены гибели» (Там же, с. 215–216). Ведь Майварт как раз и указывает на то, что пока жирафы не обрели длины шей, позволяющей доставать высоко растущих листьев, они не обладали бы никакими преимуществами, поддерживаемыми отбором, и все погибли бы в периоды засухи, включая и обладателей более длинных шей.