Чтение онлайн

Поэтому Дарвин прибегает к чисто ламарковскому объяснению, утверждая, что естественный отбор действует здесь по аналогии с бессознательным искусственным отбором, охраняя для воспроизведения всех лучших и уничтожая всех худших особей, «в соединении, что очень важно, с наследственной передачей результатов усиленного употребления некоторых органов» (Там же, с. 216).

Кроме того, Дарвин отмечает, что даже не достигшее оптимальных размеров увеличение роста жирафов могло способствовать защите от хищников, а удлинённые шеи могли служить как бы сторожевыми башнями при приближении самого опасного из них – льва. Дарвин, однако, не отрицает, а как раз предполагает высокое значение усиленного употребления органов, выразившегося у жирафов в постоянном вытяжении шей для доставания корма.

На модели жирафа как Дарвин, так и Ламарк опробовали свои теории биологической эволюции, поскольку столь выдающегося гипертрофированного органа, зависящего в своём развитии от высоты уровня получения энергии не нашлось среди современных млекопитающих. Но Дарвин прекрасно понимал, что без саморазвития органов посредством концентрирования усилий в жизненном процессе его теория неполна. Теория же Ламарка без учёта естественного отбора и с привлечением креационистской концепции заложенной Творцом устремлённости к усовершенствованию, не только неполна, но и вследствие столь масштабной неполноты неверна. В то же время отрыв теории естественного отбора от понимания эволюционной роли биологической работы неизбежно приводит к отрицанию самой возможности саморазвития и самоорганизации, рассмотрению происхождения и эволюции видов как пассивного результата механического действия естественного отбора.

В этом отношении позиция Дарвина радикально отличается от позиции неодарвинистов, поскольку Дарвин постоянно отстаивал точку зрения, согласно которой направленность эволюции невозможна без участия естественного отбора, тогда как большинство ортодоксальных неодарвинистов убеждены в том, что направленность эволюции возможна только на основе естественного отбора. В этом случае случайная изменчивость генетических структур, а не саморазвитие и самопреобразование живых существ в ходе биологической работы якобы только и образует предпосылки для направленности отбора.

В ортодоксальном неодарвинизме в рамках синтетической теории эволюции обычно считается, что истинные причины индивидуальной изменчивости не были известны Дарвину, что они коренятся исключительно в функционировании генетических структур, предопределяющих наследственную изменчивость. При этом Дарвину ставится в заслугу, что он отстаивал полную неопределённость индивидуальных изменений, отсутствие в них какой-либо направленности, то есть, фактически, как бы предвосхитил понимание случайных мутаций как единственно возможного поставщика исходного материала для эволюции посредством естественного отбора.

Дарвин, конечно, не знал достижений современной генетики, но он и не абсолютизировал их. Его представления на соотношение наследственности, изменчивости и отбора были гораздо сложнее мутационной гипотезы. Временами, отстаивая эволюционную роль отбора в дискуссиях с оппонентами, он действительно выделял отбор как направляющую силу эволюции, обособляя его от борьбы за существование и изменчивости посредством работы организма. Создавалась видимость полного соответствия дарвиновской теории ортодоксальным трактовкам неодарвинизма.

Именно такая видимость создаётся при ответе Дарвина на возражения Майварта против теории отбора, касающиеся неопределённой изменчивости и её соотношения с мимикрией насекомых и других животных. Майварт недоумевал, каким образом мелкие неопределённые изменения, происходящие во всех направлениях, могут привести к направленным изменениям от разновидностей к видам. Он расценивал эти изменения как неопределённые колебания, которые нейтрализуют и взаимно погашают друг друга. В качестве наиболее типичного примера, иллюстрирующего невозможность перехода от таких колебаний к возникновению совершенно приспособленных форм путём естественного отбора Майварт приводил мимикрию насекомых и других животных, в частности, способность насекомых к целенаправленному развитию, которое образует их сходство с листом, тростником или каким-либо другим предметом. Майварт считал маловероятным, что воздействие отбора могло в достаточной мере образовывать столь заметные и точные сходства.

Возражая Майварту, Дарвин, напротив, рассматривает образование подобных сходств как наиболее типичный пример действия естественного отбора, его способностей формировать виды как бы независимо от употребления и тренировки органов. Прямо Дарвин об этой зависимости избегает говорить, поскольку он неуверен, что это действительно так. Но этот момент был подхвачен неодарвинистами, полагающими, что уж такая тонкая подстройка форм и окраски животных под предметы окружающей среды никак не могла быть выработана в жизненном процессе и является результатом действия отбора, уничтожавшего все неприспособленные формы.

Но вернёмся к Дарвину и рассмотрим ход его рассуждений. Он отмечает, что насекомые, обладающие тем или иным типом мимикрии, уже в первоначальном состоянии имели некоторое грубое и случайное сходство с каким-нибудь мелким предметом. Ведь разница в форме и окраске различных видов насекомых так же велика, как и в форме и окраске окружающих их предметов.

Насекомые поедаются птицами и другими животными, обладающими острым зрением и способными отличать добычу от посторонних предметов лучше, чем человеческий глаз. Поэтому среди насекомых, изменяющихся в случайных направлениях, могут уцелеть и произвести потомство с наибольшей вероятностью только те, изменения которых благоприятствуют их защите и тем самым поддерживаются отбором. С течением времени и смены поколений эти изменения будут ослабевать и в конце концов совсем исчезнуть, поскольку новые поколения унаследуют качества предков которые выжили. Новые же случайные изменения будут ещё быстрее уничтожаться птичьими клювами и пастями насекомоядных животных.

Кажется, что здесь Дарвин описывает процессы развития, которые управляются исключительно естественным отбором и не имеющие никакого отношения ни к борьбе за существование, направляемой мобилизацией на жизнь, ни к биологической работе, которая осуществляется в этой борьбе и которую Дарвин, как и Ламарк, учитывал лишь в виде употребления и тренировки органов.

Между тем несводимость биологической работы к употреблению и тренировке, частным случаем которой они являются, наиболее ярко просматриваются именно в явлениях мимикрии и приобретения покровительственной окраски. Дарвин напоминает, что «крупные и высокоорганизованные животные обладают покровительственным сходством не с определёнными предметами, а лишь с обычной окружающей их поверхностью, да и то только по окраске» (Там же, с. 220). Он также отмечает, что покровительственная окраска насекомых позволяет им маскироваться только при принятии ими определённого положения.

Действительно, палочковидные насекомые, описанные Уоллесом, становятся неотличимыми от мха только с принятием определённого положения при появлении опасности. Бабочки, похожие на цветы, сразу же становятся заметными, как только перестают прижиматься к цветам, приняв определённое положение крыльев. Везде видны формы биологической работы, которая способствует активному применению средств пассивной защиты.

Возражая Майварту, Дарвин на примере камбалы фактически демонстрирует именно то, как наследственная предрасположенность влияет на характер и содержание биологической работы, а результаты биологической работы постепенно усваиваются наследственностью, оказывая на неё обратное воздействие через выживание и оставление потомство хорошо работающими.

Майварт считал перемещение глаза камбал с одной стороны на другую и возрастающее по мере взросления сплющивание их тел до некоторой степени вредным и тем не менее поощряемым естественным отбором.

Дарвин противопоставляет Майварту анализ наблюдений Мальма и Шиедте, показывающих, фактически, роль биологической работы в приобретении весьма сложных адаптаций и их усвоении органами наследственности при поддержке естественного отбора.

В раннем возрасте камбалы осуществляют биологическую работу, аналогичную другим рыбам, они плавают в поисках корма и обладают симметричными телами и глазами, расположенными по обе стороны головы. Но их тела обладают чересчур значительной высотой, малым размером боковых плавников и недоразвитием плавательного пузыря. Редукция плавательного пузыря объясняется неупотреблением этого органа, поскольку камбалы – придонные животные и они не используют в течение жизни огромного числа поколений плавательные пузыри в биологической работе для передвижения вверх и вниз в водной среде. Этим же объясняется и уменьшение размеров боковых плавников, и непропорциональное увеличение высоты тел от брюха до спины.