Чтение онлайн

Еще был Ной. Он считается?

Моя мама прервала мои мысли.

– Когда я была маленькой, моя мать иногда спрашивала меня, могу ли я творить волшебство.
– На её губах появилась грустная улыбка.
– Я думала, что она просто играет. Но когда я стала старше, она, то и дело спрашивала меня, могу ли я делать что-то "особое". Особенно когда я была подростком. Я, конечно, понятия не имела, что она имеет в виду, и когда я спросила ее, она ответила что расскажет мне все, что необходимо знать и попросила сказать ей, если что-либо измениться.
– Моя мать сжала челюсти и посмотрела в потолок.

Она пыталась не заплакать.

– Я не обращала на это внимание, говоря себе, что моя мать просто "другая". Но были все признаки.
– Ее голос перешел от задумчивого к профессиональному.
– Магическое мышление...

Что ты имеешь в виду?

– Она думала, что в ответе за вещи, за которые она, вероятно, не могла быть в ответе, - сказала моя мать.
– И она была суеверной - она волновалась из-за определенных цифр. Я помню, иногда она заботилась о том, чтобы подчеркнуть их. А когда мне было приблизительно столько же, сколько тебе, она стала очень параноидальной. Однажды, когда мы были на пути чтобы разместить меня в моей первой комнате в общежитии, мы остановились чтобы заправиться. Она смотрела в зеркало заднего вида через плечо на протяжении последнего часа, а когда она зашла внутрь, чтобы заплатить, мужчина спросил у меня направление. Я достала нашу карту и рассказала ему, как добраться туда, куда он хотел. И как только он сел обратно в свою машину и уехал, выбежала твоя бабушка. Она хотела знать все - что он хотел, что он сказал - она была безумной.
– Мама сделала паузу, потерявшись в воспоминаниях. Потом она сказала, - Иногда я ловила ее на лунатизме. У нее были кошмары.

Я не могла говорить. Я не знала что сказать.

– Было... тяжело расти с ней, иногда. Я думаю, именно это заставило меня стать психологом. Я хотела помочь...
– Мамин голос затих, а потом она казалось, вспомнила, что я здесь. Почему я здесь. Её лицо вспыхнуло.

– Ох, милая, - я не хотела, чтобы это так прозвучало.
– Она была взволнована.
– Она была чудесной матерью и невероятной личностью; она была артистичной и креативной и такой весёлой. И она всегда поверяла, счастлива ли я. Она так заботилась. Если бы они знали то, что знают сейчас, когда она была моложе, я думаю... все бы сложилось иначе.
– Она тяжело сглотнула, потом посмотрела прямо на меня.
– Но она не ты. Ты не такая. Я просто сказала это потому что, что вещи вроде этих могут случаться в семьях, и я просто хочу чтобы ты знала ты ничего не сделала и всё что случилось -психушка, все в этом - не твоя вина. Здесь лучшие врачи и ты получишь лучшую помощь.

– Что если мне станет лучше?
– спросила я тихо.

Ее глаза наполнились слезами.

– Тебе станет лучше. Обязательно. И у тебя будет нормальная жизнь. Клянусь Богом, - сказала она тихо и решительно, - у тебя будет нормальная жизнь.

Я увидела свою отправную точку.

– Тебе придется меня отослать?

Она прикусила нижнюю губу и вздохнула.

– Это последнее, что я хотела бы сделать, малышка. Но я думаю, если ты немного побудешь в другой обстановке, с людьми, которые действительно об этом знают, я думаю, для тебя это будет лучше.

Но я могла сказать по тону, ее голоса и тому, как он дрожал, что она не решила. Она не была уверена. Это означало, что я все еще могла бы манипулировать ею, чтобы она позволила мне вернуться домой.

Но это не случилось во время этого разговора. Мне придется подготовиться. А я не могу сделать это сейчас.

Я зевнула и медленно моргнула.

– Ты устала, - сказала она, изучая мое лицо.

Я кивнула.

– У тебя была неделя в аду. Год в аду.
– Она взяла мое лицо в руки. – Мы справимся. Я обещаю.

Я блаженно ей улыбнулась.

– Я знаю.

Она пригладила мои волосы назад и повернулась, чтобы уйти.

– Мама?
– позвала я.
– Ты скажешь доктору Вэст, что я хочу с ней поговорить?

Она просияла.
– Конечно, дорогая. Вздремни, а я дам ей знать, чтобы зашла и осмотрела тебя, хорошо?

– Спасибо.

Она задержалась между стулом и дверью. Она сомневалась говорить или нет.

– Что не так?
– спросила я ее.

– Я просто..
– начала она, потом закрыла глаза. Она приложила руку ко рту.
– Полиция рассказала нам вчера, что ты говорила, что Джуд пытался, изнасиловать тебя перед тем как здание рухнуло. Я просто хотела...
– Она сделала глубокий вдох.
– Мара, это правда?

Конечно, это было правдой. Когда мы были наедине в психушке, Джуд поцеловал меня. Он продолжал меня целовать, даже, несмотря на то, что я сказала ему остановиться. Он прижал меня к стене. Толкнул меня. Затем я его ударила, и он ударил меня в ответ.

– Ох, Мара, - прошептала моя мать.

Правда должно быть отразилась на моем лице, потому что до того как я решила ответить ей, она бросилась назад ко мне.

– Не удивительно, что это было ещё труднее - двойная травма, ты, должно быть, чувствуешь себя такой... я даже не могу...

– Всё в порядке, мама, - сказала я, глядя в ее безжизненные яркие глаза.

– Нет, не в порядке. Но будет. Она наклонилась, чтобы снова поцеловать меня, а затем покинула комнату, сверкнув грустной улыбкой, перед тем как исчезнуть.

Я села прямо. Доктор Вэст скоро вернется, и мне нужно собраться. Мне нужно было убедить ее - их - что у меня всего лишь посттравматический шок, а не в том, что я опасно близка к шизофрении или чему-то столь же страшному и постоянному. Потому что с посттравматическим шоком я могла бы остаться со своей семьей и понять, что же произошло. Понять, что делать с Джудом.

Но, что это значило для меня. Для меня это была целая жизнь в психологическом отделении и лечение. Никакого колледжа. Никакой жизни.

Я попыталась вспомнить, что моя мать говорила о бабушкиных симптомах.

Подозрительность.

Паранойя.

Магическое мышление.

Мании.

Ночные кошмары.

Суицид.

А потом подумала о том, что я знаю о посттравматическом шоке.

Галлюцинации.

Ночные кошмары.

Потеря памяти.

Вспышки памяти.

Было в них, что-то общее, но главное отличие казалось было в том, что при посттравматическом шоке ты определенно знаешь, что то, что ты видишь - нереально. Что-либо с приставкой «шизо», однако, означало, что когда ты галлюцинируешь, ты в это веришь - даже после того как галлюцинации проходят. Что превращает это в манию.

У меня абсолютно точно был посттравматический шок; я испытала больше своей доли травмы и теперь иногда видела вещи, которые не были реальными. Но я знала, что те вещи не происходили, независимо от того, насколько они ощущались реальными.

Так что теперь мое сознание должно быть ясным - очень ясным - я должна поверить, что Джуд умер.

Даже если он жив.

В психиатрическом отделении тикали часы, отсчитывая время, что осталось от моих семидесяти двух часов. Всё шло хорошо, подумала я на третий день. Я была спокойной. Дружелюбной. До боли нормальной. И когда другой специалист по имени доктор Келлс представилась как глава какой-то программы где-то во Флориде - я отвечала на ее вопросы, так как она ожидала.

– У тебя были проблемы со сном?

– Да.

– У тебя были ночные кошмары?

Да.

– Тебе трудно сосредоточиться?

– Иногда.

– Ты замечаешь, что выходишь из себя?

Время от времени. Я нормальный подросток, в конце концов.

– Ты испытываешь навязчивые мысли о твоём травмирующем опыте?

Определённо.

– У тебя есть какие-либо фобии?

Разве они есть не у каждого?

– Ты когда-нибудь слышишь или видишь людей, которых здесь нет?