Чтение онлайн

К 1933 г. энтузиазм по поводу еврейского землеустройства уменьшился как у евреев, так и у советского руководства, не говоря уже о русских рабочих, из которых в основном были сформированы низовые озет-ячейки. Уже в ноябре 1932 г. печать сообщала о значительном спаде в работе краснопутиловской ячейки. За пять месяцев на заводе не собрали ни копейки членских взносов и провалили лотерейную кампанию. Неуспех крупнейшего завода указывал на положение во всей организации. Как оказалось, контрольные цифры плана за 1932 г. ЛенОЗЕТом выполнены не были. Проведенная в октябре Областная конференция зафиксировала только 25 тысяч членов. Тем не менее планы шефской работы, спускаемые ЛенОЗЕТу, пока не уменьшались. Убедившись, видимо, в том, что на переселенцев полагаться нельзя, ЦСО на этот раз потребовало от ЛенОЗЕТа не только собрать средства на строительство в Биробиджане и Крыму, но и самостоятельно построить необходимые дома, используя своих людей.

В 1933—1934 гг., по-видимому, вновь вырос процент евреев в организации, что можно объяснить их реакцией на события в Германии, а также влиянием пропагандистской шумихи вокруг образования Еврейской автономной области (ЕАО) в мае 1934 г. Озетовская и местная ленинградская печать неоднократно подчеркивали, что в то время, как в Германии и Польше свирепствует антисемитизм, в Советском Союзе самая бесправная в прошлом национальность получила автономию. Косвенным доказательством роста процента евреев можно считать исчезновение со страниц Трибуны данных о национальном составе ЛенОЗЕТа. Кроме того, в тех случаях, когда печать сообщала о достижениях какой-нибудь озет-ячейки, почти всегда назывались одни еврейские имена.

17-й съезд ВКП(б), на котором Сталин призвал к борьбе с «уклонами» в национальном вопросе, ознаменовал начало нового этапа, на котором само существование ОЗЕТа, независимо от степени его интернационализации, выглядело все более неуместным. Все же, учитывая стратегическую важность заселения дальневосточной границы, а также пропагандистские цели, советское правительство не спешило ликвидировать ОЗЕТ. 1-й Съезд Советов ЕАО вызвал оживление пропагандистской кампании в Ленинграде, осуществлявшейся, как обычно, в приказном порядке. На Съезд была послана и ленинградская делегация, привезшая с собой подарков на 60 тыс. рублей.

Массовый террор, последовавший за убийством Кирова, не способствовал, надо думать, активизации деятельности организации. В 1935 —1936 гг. она ограничивалась, в основном, сбором членских взносов, причем собранные деньги тратились почти исключительно на содержание собственного аппарата. Поэтому, например, скромная попытка организовать курсы фотографов для ЕАО не удалась из-за отсутствия средств. На майском 1936 г. собрании актива работа ЛенОЗЕТа резко критиковалась как самими активистами, так и ответственным секретарем ЦСО Е.Эйдельманом. В духе времени раздавались голоса о недостаточной бдительности руководства организации. Относительно высокая в начале года цифра подписки на Трибуну уменьшилась втрое, когда выяснилось, что прежде ЛенОЗЕТ платил за тысячу подписок, которые не распространялись и никем не читались. Весной 1936 г. ЛенОЗЕТ отмечал десятилетие пригородного колхоза Еврабзем. Второй колхоз, Евселькооп, к тому времени уже не существовал. Еврабзем добился определенного благосостояния для своих членов. Тем не менее молодежь, притягиваемая близостью большого города, покидала колхоз.

В начале 1937 г. должность председателя ЛенОЗЕТа занял уроженец белорусского местечка Б.Эскин, малограмотный партийный организатор, выпускник Губсовпартшколы. Уже не несколько сот, как в предыдущие годы, а всего лишь 80 активистов со всего Ленинграда собрались в мае в Евдомпросвете, чтобы «на основе решений Пленума ЦК ВКП(б)», в присутствии Е.Эйдельмана и представителей обкома партии «вскрыть недостатки в работе ЛенОЗЕТа и помочь руководству их исправить». Дела организации шли плохо. Число ячеек резко уменьшилось, как и общее число озетовцев. В то же время большинство выступавших указывали только на мелкие проблемы. Они либо не могли нащупать, либо не решались назвать истинных причин деградации ОЗЕТа. На самом же деле и сила, и слабость этого придатка партийно-советской бюрократической машины заключалась в тесной кооперации с патроном, который, давая директивы озетовцам, одновременно сам заботился об их выполнении методами нажима на государственные предприятия. С того момента, как ОЗЕТ лишился ежедневной опеки, самостоятельно существовать он, конечно, не мог. Не случайно некоторые выступавшие жаловались на слабое руководство организацией.

Участь ОЗЕТа была, очевидно, уже решена, хотя исполнение приговора пока откладывалось. Эту участь сообщил активисту-озетовцу инструктор Дзержинского райкома ВКП(б): «ЦК вас скоро ликвидирует». Выступавший на собрании Эйдельман обвинил активистов в наличии «националистических выступлений, имевших место в ЛенОЗЕТе и раньше и теперь на активе». Не прибегая к излишним демократическим процедурам, Эйдельман сообщил, что существующее руководство ленинградской организации — Совет и его Президиум — заменяется на Оргбюро из 5 человек во главе с представителем обкома. Оргбюро поручалось подготовить Областную конференцию ОЗЕТа.

Разумеется, и после конференции жизнь в ЛенОЗЕТе еле теплилась. В собщении Дер Эмее о массовом вечере в поддержку ЕАО, проведенном в конце января 1938 г. Центральным ОЗЕТом совместно с Ленинградским Советом потребительских обществ (ЛСПО), ЛенОЗЕТ даже не упоминался. Новый работник, вступивший в марте в должность районного инструктора, уволился на следующий же день, когда убедился, что озет-работа на заводах совершенно отсутствует. Тогда же был ликвидирован и колхоз Еврабзем, ушел и его еврейский директор. В середине мая по распоряжению Центрального Совета ОЗЕТа Эскин уволил большинство своих сотрудников. Неделей позже, 21 мая, ЦСО приказал ликвидировать ленинградское отделение. Вскоре и Центральный ОЗЕТ прекратил свое существование.

ЛенОЗЕТ на девять лет пережил независимые еврейские организации помощи, действовавшие в Ленинграде в 1920-х. Его долгожительство объяснялось выхолащиванием национального содержания в работе Общества и превращением его в придаток советско-партийной бюрократической машины. Однако даже в свои лучшие годы эта эрзац-еврейская организация не могла по своим достижениям сравниться с обществами, руководимыми старой петербургской общественностью, — ЛЕКОПО, ОРТом и ОЗЕ. Старая общественность по мере сил старалась поддерживать собственные организации помощи и добилась на этом пути выдающихся, по сравнению с другими городами, успехов. До начала 1930-х ее влияние в известной степени распространялось и на ОЗЕТ. Даже утратив прежние организационные рамки, некоторые еврейские деятели еще долго продолжали оказывать профессиональную, медицинскую и другую помощь нуждающимся евреям. Являясь самой массовой еврейской организацией, в которой в 1929 г. числился каждый тринадцатый ленинградский еврей, ЛенОЗЕТ оказался своего рода отдушиной для тех, кто искренне хотел облегчить тяжелое экономическое положение своих собратьев в местечках. Альтернативной точки приложения сил с ликвидацией н&зависимых еврейских организаций у них не стало. На деле же реальная помощь ЛенОЗЕТа еврейским поселенцам была незначительной, а надежды, возлагавшиеся на него идеалистами, иллюзорными.

Благодаря высокой степени аккультурации и низкой концентрации евреев в столице, подавляющее большинство детей до первой мировой войны обучались в системе общерусского образования. В 1911 г. в учебных заведениях С.-Петербургского учебного округа Министерства народного просвещения обучалось 3665 учеников-евреев (табл.2.3). Процент евреев в гимназиях и реальных училищах в среднем совпадал с установленной в 1908 г. «повышенной» пятипроцентной нормой для столиц. Значительное число евреев обучалось также в учебных заведениях Министерства промышленности и торговли (торговых школах, коммерческих училищах и т.п.), где процентная норма была гораздо выше.

С 1887 г. прием евреев в высшие учебные заведения Петербурга был ограничен тремя процентами, причем такие вузы, как Институт инженеров путей сообщения, Военно-медицинская академия, Электротехнический институт, были почти все эти годы вообще закрыты для них. Получив автономию в 1905-1908 гг., вузы исключили из своих уставов процентную норму, в результате чего процент евреев в них резко возрос. Однако затем старые ограничения были введены опять. Тем не менее еще в 1911 г. этот процент был гораздо выше установленного и составил 7,8% в университете и, в среднем, 8,9% в технических вузах.

Оказавшаяся непринятой еврейская молодежь могла пойти в частный Психоневрологический институт, на который не распространялась процентная норма, или поехать учиться за границу. С началом войны вторая возможность отпала. Правда, в августе 1915 г. была повышена норма и установлены льготы для участников войны и их семей. Тем не менее этих льгот было недостаточно, чтобы все желающие могли учиться без дискриминации. В поисках общероссийского решения проблемы высшего образования для еврейской молодежи 31 января 1917 г. в Екатеринославе был открыт Еврейский политехнический институт, в основании которого ведущая роль принадлежала петроградской общественности. Кроме естественных и технических предметов, в Политехникуме предполагалось ввести занятия по еврейскому языку, истории и т. п., но это, так же как и установление субботы выходным днем, было отложено, потому что многие устроители были против придания институту национального характера.