Чтение онлайн

Как это ни парадоксально, большевистский переворот способствовал открытию ВШЕЗ, так как перед липом развала высшего образования в столице Наркомпрос согласился субсидировать даже еврейский вуз. Особую роль в рождении ВШЕЗ, первоначально названной Петроградским еврейским народным университетом (ПЕНУ), сыграл заместитель комиссара народного просвещения Зерах Гринберг, ассигновавший четверть миллиона на этот проект. По всей видимости, Гринберг, прилагавший одновременно усилия для «пролетаризации» еврейской начальной и средней школы, не имел ничего против сохранения элитарного центра еврейских знаний. Он, разумеется, выразил желание, чтобы большинство профессоров были коммунистами или хотя бы социалистами, но, за неимением таковых, не препятствовал приглашению ни откровенного противника советской власти Дубнова, ни раввина Айзенштадта, ни сиониста Ю.Бруцкуса.

Университет открылся в феврале 1919 г. на Английской набережной в особняке издателя Биржевых ведомостей Станислава Проппера. К концу года он переехал в просторную квартиру на Троицкой улице. Ректором ПЕНУ стал специалист по истории евреев Западной Европы Самуил Лозинский, а ученым секретарем — историк русской литературы Сергей (Израиль) Цинберг. Профессорами и преподавателями университета за первые 3 года его существования состояли лучшие научные кадры Петрограда. Часть ученых видела в ПЕНУ лишь временное убежище и при первой же возможности эмигрировала. Их сменили новые лекторы: ФАбрамович, М.Айзенштадт, Шалом Ганелин, ДЛевин, И.Сосис, И.Франк-Каменецкий, Бер Шульман. Пожалуй, ни в какой другой точке мира в то время не имелся столь квалифицированный состав преподавателей еврейских предметов, работавших к тому же за столь скромную плату. Каждый профессор заранее составлял подробный конспект лекций, обсуждавшийся на коллегии лекторов. Лекции читались в основном по-русски, но иногда и на идише. Первоначально было объявлено о создании трех отделений: а) общего; б) национальной истории, литературы и экономики; в) национальных искусств. В первом семестре занятия носили случайный характер. Их посещало не более 20 слушателей, в основном женщин, так как многие мужчины были мобилизованы. Разруха создавала массу препятствий для нормальной работы ПЕНУ. Помещение для занятий почти не отапливалось. Случались перебои в электроснабжении. Из-за практического отсутствия общественного транспорта профессора и студенты добирались в университет пешком. Так, 60-летний Дубнов приходил в университет с Петроградской стороны. По дороге он пересекал Неву по километровому Троицкому мосту, обдувавшемуся пронизывающими ветрами.

Тем не менее в октябре 1919 г. занятия возобновились. Еще летом был разработан новый трехгодичный план преподавания. Первый курс решили сделать подготовительным, обязательным для всех студентов. Затем предполагалось разделение на пять отделений: историко-социальное, философское, правовых предметов, филологическое и художественное. На этот раз в университет записалось 256 слушателей, но только 50-60 человек действительно посещали занятия. Надо сказать, что большинство петроградских вузов в тот период испытывали аналогичные трудности. Так, например, только 28 студентов закончило в 1919 г. крупнейший Технологический институт, а в Горном институте в 1919 —1920 учебном году занималось всего 75 человек.

Так как одного года первоначальной подготовки оказалось мало, обязательную программу ПЕНУ удлинили до двух лет. Таким образом, только на третий год своего существования университету удалось открыть, вместо предполагавшихся пяти отделений, два факультета — литературно-филологический и историко-социальный. Высшим управляющим органом ПЕНУ являлась Профессорская коллегия, куда входили все преподаватели и представители студентов. Исполнительным органом служило Правление, занимавшееся вопросами материального обеспечения. При университете имелась библиотека в 5000 томов. Так как по многим курсам учебники отсутствовали, планировалось издание трудов профессуры: Евреи во время Великой Французской революции С.Лозинского, Промыслы евреев в средние века И.Кулишера, О кодексе Хаммураби Г.Красного-Адмони и др. Однако нехватка средств помешала осуществить эти планы.

Наравне со студентами других вузов, в 1919 г. слушателям университета регулярно выдавались пайки Наркомпроса. Учрежденная в начале 1920 г. по ходатайству Горького Комиссия для улучшения быта ученых (КУБУ) стала систематически обеспечивать основными продуктами преподавателей вузов, в том числе ПЕНУ, что спасло оставшихся в Петрограде ученых от голодной смерти. В 1919 г. покровитель университета З.Гринберг переехал в Москву, что привело к усилению нападок на ПЕНУ со стороны еврейских коммунистов. В марте 1920 г. Петроградский отдел просвещения отказал университету в признании и в финансовой поддержке, сославшись на «крайний недостаток в учебных силах и учебных пособиях» в городе, а также недостаточный диапазон преподаваемых в ПЕНУ дисциплин. Однако настоящей причиной было то, что в глазах властей учебная программа не соответствовала духу времени, а состав преподавателей был далеко не советским. Чтобы все-таки пройти регистрацию, администрация университета совместно с преподавателями и слушателями разработала новое «Положение о Петроградском еврейском университете», не содержавшее, впрочем, больших уступок советской власти. В нем подчеркивалось, что студенты должны знать иврит и идиш и что учащихся готовят «к строго научному анализу всех теоретических и практических вопросов современной еврейской действительности». Руководство университета предлагало Наркомпросу объединить его с существовавшими архивными комиссиями (по изучению истории погромов, ритуальных наветов и библиографической), а также с возрождавшимся Историко-этнографическим обществом и образовать Институт истории и культуры еврейства. Хотя названный проект и не был принят, он, возможно, повлиял на переименование ПЕНУ осенью 1920 г. в Институт высших еврейских знаний (ИВЕЗ).

В конце 1920 г. в город приезжал представитель Евотдела Наркомпроса Моше Литваков, которого местные коммунисты склонили к мысли о реорганизации программы ИВЕЗа, обновлении состава его слушателей, а затем передаче его в ведение Евподотдела Петроградского ОНО. Литваков исключил Айзенштадта, как раввина, и Ю.Бруцкуса, как сиониста, из числа профессоров. Совет ИВЕЗа вынужден был согласиться на навязанные реформы. Ввиду перспективы возобновления пособий студентам приехавший с Литваковым представитель Евсекции настоял на их сортировке на «активных» и «пассивных» (вольнослушателей). В Правление ИВЕЗа был введен студент и, одновременно, заведующий ЕП ОНМ Петроградского НКП П.Лейтман.

Решение вопроса об ИВЕЗе и его бюджете затянулось в связи с одновременным утверждением сметы на учреждение конкурента — Института еврейской филологии, истории и литературы в Москве. Между тем положение стало критическим, так как с мая 1920 г. государственные средства в ИВЕЗ не поступали, а частные пожертвования резко сократились с того момента, как стало известно, что институт переходит к государству. Комиссар П.Лейтман три раза ездил в Москву, пытаясь сдвинуть дело с мертвой точки и доказать, что в новой столице из-за нехватки ученых и библиотек труднее организовать еврейский вуз, чем в Петрограде. Однако Евсекция переключилась на поддержку нарождавшихся учреждений «пролетарской культуры», таких, как филологическая комиссия Исаака Зарецкого, еврейская кафедра при педагогическом факультете Второго Московского университета и еврейская кафедра Коммунистического университета национальных меньшинств Запада. Таким образом ИВЕЗ на какой-то период de facto снова превратился в общественное учреждение, что обеспечило ему определенную свободу. В частности, в штат лекторов был возвращен Айзенштадт. Однако финансовая база ИВЕЗа оставалась шаткой. Профессора не получали жалования. Студенты были вынуждены и работать, и учиться, что вредило их академическим успехам и заставило ректорат обратиться за помощью к еврейской общественности России и заграницы. Хлопоты привели к получению средств от Джойнта.

С американской помощью дела института пошли лучше, что позволило к 1922 г. повысить требования при приеме студентов. Теперь абитуриенты должны были иметь общее среднее образование и знать один из двух еврейских языков. Из 70 слушателей 35—40 постоянно присутствовали на занятиях, проходивших по вечерам. Основной контингент составляла учащаяся молодежь, сменившая разнородную публику первых лет. Среди студентов имелось несколько христиан. В рамках международной кампании помощи голодающей еврейской интеллигенции России студентам ИВЕЗа отправлялись продовольственные посылки. Кроме обычных занятий профессора университета регулярно устраивали публичные лекции.

Прошло не более года, и власти вновь заинтересовались Институтом высших еврейских знаний, взяв его частично на свой бюджет и решительно вмешавшись в его внутреннюю жизнь. В 1923 г. вместо уехавшего в Берлин Арона Штейнберга Евсекции удалось провести в Правление института бывшего заведующего Евотделом Петрогубнаца Израиля Сосиса, имевшего опыт советизации и ликвидации старых еврейских учреждений. Осенью была устроена «чистка», «в результате которой выкинули порядочное количество белого студенчества». К весне 1924 г. в ИВЕЗе появились партийная и комсомольская ячейки, в которых числилось 4 коммуниста и 25 членов РКСМ. Институт был снова переименован, на этот раз в Институт еврейской истории и литературы (по другим сведениям — в Высшие курсы еврейского языка, литературы и культуры). Весной группу его слушателей возили в Москву на практику (фактически на промывку мозгов) на еврейскую кафедру Коммунистического университета нацменьшинств Запада. На лето планировалась этнографическая экспедиция на Украину. Можно предположить, что были предприняты и дальнейшие шаги по советизации института. Вместо И.Сосиса и С.Гинзбурга в его Правление вошли новые лица. Только Лозинский все еще оставался на ректорской должности. В 1925 г. Евсекция победно сообщала в Ленгубком ВКП(б): «Еврейский институт — наш — реорганизованная педагогика, политпросвет, работа». В том же году в рамках кампании «по упорядочиванию сети ленинградских вузов» ИВЕЗ был закрыт. Три его профессора — Лозинский, Красный-Ддмони и Марголин — обращались в ЦИК СССР с предложением открыть в Ленинграде вместо закрытого вуза Всесоюзный еврейский исследовательский институт, однако эта инициатива не принесла плодов. Двое лекторов — Маркой и Равребе — нашли преподавательскую работу на еврейской кафедре в университете Минска. Остальным пришлось удовлетвориться безвозмездной работой при ЕИЭО или вообще оставить область еврейских знаний. Про-существовавший шесть лет ИВЕЗ окончила лишь незначительная часть еврейской молодежи Ленинграда. В основном же она стремилась поручить не еврейское, а общее высшее образование, обещавшее успешную адаптацию в новом обществе.

Еврейское отделение рабфака ЛГУ, созданное в год закрытия ИВЕЗа, помогло десяткам молодых людей преодолеть как социальный, так и образовательно-культурный барьер при поступлении в вузы. Отделение было одним из последних учебных заведений в городе, где состав учащихся и язык преподавания были еврейскими.

Рабфаки (рабочие факультеты) были созданы при университетах и вузах в 1919-1920 гг. для образования верного советской власти слоя студенчества. Сюда принимались рабочие, члены профсоюзов, проработавшие на предприятии рабочими не менее двух лет, крестьяне, «не эксплуатировавшие чужого труда», а из лиц нефизического труда только члены РКП(б) или члены комсомола со стажем не менее трех лет. Образовательный ценз первые годы был минимальным. Поступающие должны были бегло читать и знать четыре действия арифметики. Обучение длилось два года. Выпускникам рабфаков гарантировался прием без экзаменов в вузы, где отводимая для них квота росла из года в год. Тем не менее из-за чрезвычайно низкого общеобразовательного уровня рабфаковцев большинство из них отсеивалось еще до поступления в институт. До 1922 г. число рабфаковцев, распределенных по вузам, оставалось незначительным, а их влияние среди студентов ничтожным. Старое студенчество отнеслось к организации рабфака с презрением: «Шуму много, толку нет. То рабочий факультет». В марте 1922 г. сходка студентов Петроградского университета постановила не допускать рабфаковцев в студенческие организации. Если верить Петроградской правде, это решение было вызвано не только политическими, но и антисемитскими мотивами.

Евреи, разумеется, были не только среди рабфаковцев, но и среди «белоподкладочников», и они, случалось, боролись за права старого студенчества. Так, осенью 1922 г. на собрании студентов университета по выдвижению кандидатов в Петросовет сын раввина Евгений Айзенштадт добивался избрания представителя некоммунистов для «защиты интересов несогласных». Вскоре после этого Айзенштадт публично вызвал на дуэль зарвавшегося большевика, но тот отказался стреляться, заявив, что его жизнь принадлежит партии. Айзенштадту пришлось оставить университет и скрываться от ареста.