Чтение онлайн

Южную часть Сирии, включая и области, расположенные на

юг от собственной Сирии вплоть до северного берега Красного моря, греческие писатели нередко обозначали также названием Келесирии23, а, например, Клеарх из Сол, передавая рассказ Аристотеля, как мы видим, определенно относит к этой

последней и Иудею, называя родину встреченного Аристотелем иудея Келесирией24.

Предположение о возможности появления в Греции рабов

иудейского происхождения под именем сирийцев, таким образом, не содержит в себе чего-либо неправдоподобного и представляется вполне возможным и вероятным, тем более, что, как

уже отмечено нами выше, этот факт находит себе подтверждение и в свидетельстве пророка Иоиля, негодующего против

жителей городов Тира и Сидона и против филистимлян, продававших, по его словам, сыновей Иуды и Иерусалима в страну

Яваним, то есть Грецию (точнее, Ионию)25. Но если бы такое

20 VII, 89.

21 Палестиной называет эту местность также и Аристотель, см.

Meteorologica II, 3, 39.

22 1, 105, II, 106,111,91.

23 Theophrast. Hist, plantamm II, б, 2, 5 и 8.

24 Jos. Flavius. Contra Apionem I. 22.

25 Иоиль (III, 6): «И сынов Иуды и сынов Иерусалима продавали

сынам эллинов (буквально: в страну Яваним.
– А.Т.), чтобы удалить

их от пределов их»; ср. Herzfeld. Handelsgeschichte der Juden des Alterthums. Braunshweig, 1879. S. 57 и Note 9, s. 302.

116

предположение и соответствовало действительности, если бы рабы

иудейского происхождения и появлялись в действительности

на рабских рынках Греции под именем сирийцев, если даже, наконец, принять во внимание и самую многочисленность рабов

сирийского происхождения, составлявших одну из главнейших

и наиболее многочисленных групп рабского населения Греции26, все же число рабов собственно иудейского происхождения даже

в этой обширной группе вряд ли может быть признано особенно

значительным. Необходимо иметь в виду, с одной стороны, прежде

всего незначительность самой области, занимаемой Иудеей, при

обширности Сирии в том широком значении этого географического термина, какой придавали ему греческие писатели, подводя под него, как уже указано, не только собственную Сирию, но и все пространство от берегов Красного моря вплоть до

Каппадокии и даже часть этой последней, именно, страну так

называемых левкосирийцев, расположенную уже в пределах

Каппадокии; с другой стороны, рабы из числа иудеев вообще

не могли быть многочисленны уже в силу одного только внутреннего, удаленного от моря и, следовательно, недоступного для

нападений морских пиратов, являвшихся главными поставщиками на рабские рынки, положения. При этом, в частности, решая вопрос относительно возможности появления рабов иудейского происхождения на собственно греческих рынках, следует принимать еще во внимание то обстоятельство, что Иудея

расположена на самой южной окраине области, именовавшейся

греками Сирией, то есть в части этой последней, наиболее удаленной от местностей, заселенных греками и занятых их колониями (о. Кипр и южное побережье малоазийского полуострова), откуда они могли предпринимать свои набеги или, как

называет их Аристотель, «охоты» за рабами27. Если значительное большинство рабов, попавших на рабские рынки Греции, происходили из Фракии, Лидии и Фригии, то есть из стран, непосредственно примыкавших к побережью, занятому многочисленными греческими колониями, то мы имеем все основания предполагать, что и рабы сирийского происхождения, по

26 Из 124 рабов, упоминаемых в дельфийских надписях с указанием их происхождения, на 24 грека и 21 фракийца сирийцев было 22

(18% от общего числа). Точно так же и согласно свидетельству Страбона (VII, р. 304) среди рабов в Аттике более всего представлены

были лидийцы, фригийцы, пафлагонцы и сирийцы; ср. Xenoph. II. 3, который то же самое утверждает относительно метеков.

27 Arist. Pol. 1, 3, 8.

117

крайней мере в большей своей части, должны были принадлежать к населению областей, соседних с греческими колониями, именно западной части Сирии, но не более отдаленного Дикео-

поля и тем более разделенной от них еще большим расстоянием

и, следовательно, совершенно для них недоступной Иудеи.

Во всяком случае, как бы мы ни решали вопрос о проценте

иудеев среди рабов-сирийцев в Греции (а вполне возможно, что этот процент равнялся нулю), самый факт молчания греческих литературных и документальных памятников о рабах

иудейского происхождения, причем если таковые и появлялись

на греческих рабских рынках, то не выделялись специально из

общей массы сирийцев, смешиваясь и сливаясь с этой последней, вполне гармонирует с аналогичным и тождественным

отношением к Иудее и ее населению греческих писателей классического периода и одинаково свидетельствует об отсутствии

у греков более близкого знакомства с иудеями как отдельным

обособленным народом. В качестве сирийцев они фигурируют

в исторических и географических сочинениях греков, в качестве сирийцев они появлялись (если только действительно

появлялись) и на рабских рынках Греции.

Еще менее, нежели в качестве рабов, имеем мы оснований

предполагать присутствие иудеев в Греции в качестве свободных поселенцев иностранного происхождения, то есть другими

словами, в качестве метеков. Правда, Ксенофонт в числе стран, поставлявших наибольшее количество метеков в Афины, называет Лидию, Фригию и Сирию28, однако на этот раз, как показывает то исследование эпиграфических данных, по-видимому, и относительно Сирии он ошибается. Сопоставляя на основании данных, содержащихся в эпиграфических памятниках, отдельные группы встречающихся в них метеков по их происхождению, мы должны будем прийти к заключению, что не только

сирийцы, но точно так же и лидийцы и фригийцы составляли в

общей массе метеков лишь незначительный процент. Вообще, в

отличие от соотношения, существовавшего между рабским населением Эллады греческого и негреческого происхождения, соотношения, свидетельствовавшего о решительном преобладании рабов негреческого, варварского происхождения над

рабами-греками, число которых было крайне немногочисленно, свободные чужеземные поселенцы в греческих городах в подавляющем большинстве происходили не из отдаленных вар28 Xenoph. II. 3.