Чтение онлайн

Мне стало плохо. На душе плохо. Да шож такое происходит? Где власть, где правда, сколь долго наш народ страдать будет. Перед глазами встали умирающие деревни моего времени, закрывающиеся в деревнях больницы и роддома, алкаши, потерявшие веру и надежду в лучшую жизнь…

Руки усопшему освободили от пут и тело осталось лежать вольно, свободно от плена. Кто-то из баб тихонько завыл, но грубый голос степняка оборвал этот горестный звук.

На меня навалилась тоска. Дурные мысли лезли в голову. Даниле одному не справиться, помощи искать негде. Один в поле не воин — это я понял теперь дословно. Поле, вот в чём причина. Не укрыться, не спрятаться, только бежать, и то не далеко, ибо догонят. Ночь помощник, но этот день последний для возврата домой, к жене, к доче, ибо ночью окошко закроется, до следующего года.

В раздумьях я наблюдал за нашими похитителями. Половцы, почти все были молодые парни, самому юному лет шестнадцать-семнадцать. Их главарь, тянул на двадцать пять. Видать он то и собрал ватагу, да пошёл в степь за добычей. Выходит, решила погулять молодёжь, разбогатеть на чужом горе… …Сами видать горя не хлебали. Мои мысли перенеслись к Даниле, к его любви.

— Эх молодость. — Вздохнул я, — почему ты позволяешь делать глупости и творить зло.

На бугре маячил конный часовой, наблюдая за холмистой равниной. Половчане отдыхали. Средь двух крепких степняков завязалась возня, которая переросла в борьбу. Остальные с интересом наблюдали за поединком силачей и подначивали борющихся. Потом начались другие соревнования. Наблюдая за удалью своих похитителей я, не поворачивая головы, обратился к Елизару:

— А скажи друже Елизар, нет ли тут среди женщин, некой Милёны?

Елизар задумался, повернулся ко мне и долго глядел мне в лицо, потом вымолвил:

— А ты хто таков?

— Друг, — ответил я, не поворачиваясь, — друг её суженого.

— Колдун?

Вот он момент истины, значит она тут, или он её знает, пронеслось в голове.

— Нет, не колдун, но видывал чудеса, что и она.

На прибрежной траве начинался спор лучников. Стреляли примерно с тридцати шагов по тюку, скрученному из старой кожи. В этот момент, с меловых холмов раздался утиный кряк. Оглянувшись я не увидел конного наблюдателя.

— Ох уж этот Курянин. — Слетело у меня с языка.

Не подав виду, я взбодрился, ибо узнал сигнал друга и понял, что он всё время был рядом и именно теперь, когда противник затеял лучные игры, подал знак, значит, мне надо было что-то придумать и начать действовать.

— Так что Елизар, — уточнил я, — есть тут Милёна.

— Есть, вон та, темноволосая, на колесо тележное спиной припала.

— Ну и добре. Чуть что, будь наготове, но не спешай.

Пахарь встрепенулся, оживился. Это заметили наши надсмотрщики, загалдели, закрутили головами, потянули кнуты. Я вскочил и крикнул в сторону Елизара:

— А вот и попаду! Я лучший охотник в веси был.

На мою спину, обжигая болью, опустилась плеть. Я повернулся к обидчику, вырвал у него, связанными руками, плеть и бросив её под ноги пошёл к стрелкам:

— Ну, кто так стреляет, — кричал я, — разве можно бахвалиться стрельбой в такой большой тюк?

За спиной раздался, остужающий пыл, скрежет сабли по ножнам.

Главарь шайки подошёл и спросил:

— Что ты хочешь?

— Ничего. Просто видя, как стреляют твои вои (а они стреляли очень хорошо), я поспорил что могу лучше, а вот он начал меня пороть.

— Лучше? Ну, покажи лучше!

— Не, — замялся я, — руки затекли.

Половец велел развязать меня. Почуяв свободу мои руки сами задвигались, замахали, разгоняя застоявшуюся кровь. Боль в натёртых запястьях начала утихать.

— Дайте мой лук.

Мне принесли лук, дали одну стрелу с «бронебойным гвоздём» и обступив предложили стрелять.

— Куда стрелять то, в тюк? Это детская забава. Молодые кочевники оскорблено загалдели, хватаясь за сабли.

— А куда можешь? — Ощерился главарь.

На его пальцах красовались золотые перстни, я кивнул на эти побрякушки:

— В сие жуковинье.

Половчанин засмеялся, снял перстень и подойдя к мишени, поставил его в складку на кожаном тюке, отверстием ко мне.

— Попадай. — Ухмыльнулся он, и самоуверенно заглянул мне в глаза.

— Так отсюда его и не видать. — Простовато проговорил я и сократил расстояние, примерно до двадцати шагов. Присмотрелся, закрыл глаза, расслабился, помолился всем своим богам. Перед глазами предстала дочка, кормящая курочек в компании лохматой Лю. Стало тепло и спокойно. Открыл взор, натянул лук и без фиксации, быстро отдал тетиву. Стрела вжикнула в полёте и кожаный тюк качнулся, принимая в себя древко. Все наблюдавшие на миг замолчали, потом раздали возгласы одобрения и удивления. Перстень висел на стреле.

Половецкий начальник снял перстень с древка, внимательно рассмотрел его и повернувшись ко мне выговорил:

— Карош стрелок. Чем ещё удивишь?

В голове закипели мозги. Оружие у меня в руках, стрел нет, Милёна на привязи, одиннадцать противников — одни минусы. Из плюсов — в ста метрах, на холме, Даньша.

— Он хвастал что яйцо с головы сшибает. — Встрял связанный Елизар.

— Сшибаю, да только где их взять то? Я б показал.

Половчанин засмеялся и подойдя к ворованной телеге достал из кучи награбленного, ведро, в котором были мочёные яблоки:

— Докажи. — Ухмыльнулся степняк.

— Ты меня плохо знаешь батыр. Я не просто докажу, но сделаю так, как твои не смогут. Дозволь двух пленников развязать для показа. Ну хоть эту обессилившую бабу и этого кудлатого смерда, — указал я на Елизара и Милёну.

— А почему ты их выбрал?

— Так они по виду дешевле, ежели я промахнусь.

Половец зашёлся смехом, задрав голову:

— Ты мне нравишься охотник. Если убьёшь кого из них, то тебе башка с плеч, а нет, то я тебя не продам, моим рабом будешь, а может и не рабом.

На холме опять появился всадник, и как мне показалось с луком у луки седла. Понятно, Данил готов к войне.

Елизара и Милёну развязали. Я отвёл и ближе к реке и велел расставить руки. На ладони и головы поставил по яблоку. Хотел объяснить им свой замысел, да за спиной стоял половецкий воин.

Пахарь начал читать молитву. Милёна ободрилась и раскрыла глаза.

Боже мой! Я увидел в её очах не страх, но страданье и готовность умереть. Мне стало страшно. Не дай бог промахнуться. Чтоб отвести дурные мысли обратился к Елизару:

— Што мужик, страшно?

— Я видел, как ты стрелы мечешь. Делай дело, а коли што, я на тебя зла не держу. — Громко ответил Елизар.

Степняк засмеялся, и мы с ним отошли на двадцать шагов, к толпе хозяев положения.

Я поднял лук и толи Елизар понял меня, толи случайно, но одно яблочко-мишень упало с его руки. С деланной досадой я поспешил к нему и поднимая мочёный фрукт шепнул:

— Как подойду после стрельбы, вырубай степняка, и все бегом чрез ивняк, к реке. Поняли?

Милёна очнулась и поглядела на меня, вытаращив глаза.