Чтение онлайн

Двадцать шагов. Для таких игр это много, да и не игры это. За спиной, на холме, верхом на коне, в половецком платье, за моим представлением наблюдал Даньша. Как же ему было страшно в этот момент, как он молил меня не промахнуться.

Свой тул я нагло забрал и привычно повесил за спину. Постоял, помолчал, достал стрелу, сосредоточился и без остановки пустил шесть стрел.

Рука пахаря дёрнулась. Яблоки попадали, разбрызгивая сок, кроме одного, на ладони Милёны.

За спиной раздались одобрительные крики и смех.

— А один не попал! — Выговорил здоровый, кривоногий кочевник.

— Пошли, поглядим, — поманил я его, — если что перестреляем.

Елизар стоял, опустив руки, с левой, порванной ладони, капала кровь, а Милёна, так и стояла крестом. Яблочко на её ладони было лопнувшим.

Половчанин, взял мочёный плод и радостно им замахал, мол попадание есть, и тут же увидел несущегося с холма и мечущего стрелы всадника. Степняк указал на Данилу и заорал. Толпа разбойников повернулась к нам спинами, принимая стрелы курянина грудью. Елизар хватил врага, мужицким, натруженным кулаком по затылку и подхватив обмякшее тело начал снимать оружие. Толкнув к реке Милёну, я начал осыпать опешивших врагов стрелами, в их рядах началась паника. Прилетающие с двух сторон стрелы поражали их, не давая опомнится…

… Данька влетел в их ряды с дьявольским лицом, его сабля молнией сверкала на утреннем солнце, разбрызгивая красную росу. Я миг стоял заворожённый этим видением, и пришёл в себя, когда перед другом появились копья. Мой лук защёлкал, поражая копейщиков. Елизар, вооружившись трофейным луком, подключился к битве.

Солнце припекало всё сильнее. Судя по его положению было в районе десяти часов. Утро, начало дня, оно должно нести человеку жизнь, заботы, труд.

Жаль, что это утро принесло зло, вражду и смерть.

… Четверо, включая главаря шайки, израненных половцев, стояли не веря произошедшему.

………………………………………………………………………………………………………………………………………

Я, хрипя, заорал:

— Ну шо шпана, повторите моё умение?

— Бросайте сабельки хлопцы, не то вам кирдык. — Вторил курянин и болезненно качнулся в седле, казалось, что он держит под мышкой стрелу. Сабля выпала из повисшей руки и он, ткнувшись лицом в гриву израненного скакуна, начал валиться на бок и упал с коня.

Главарь татей ощерился и обратился ко мне:

— Что ты один против нас можешь?

— Стрелами побью, козлы драные. Видит бог, не хочу я вашей смерти, но и свою жизнь отдавать не охота. Верно, Елизар? — Выговорил я, с горечью глядя на лежавшего Даньку, который не подавал признаков жизни.

Елизар мыкнул за спиной, и сипло проговорил:

— Прости Владша, что-то силушек нет.

Пахарь припал на колени и глядя на меня уставшим, изнурённым взором, выдыхал с раскаянием:

— Прости Влад, кровь-руда уходит.

А ведь я ж зацепил его, когда яблочки сшибал, вспомнилось мне. С простреленной мной ладони Елизара текла кровь, левая щека и ухо были рассечены, в плече торчало обломанное древко, нашли всё же вражьи стрелы цель. Трофейный щит лежащий перед ним был нашпигован стрелами, видимо, когда опустошился тул, пахарь управлялся им, прикрывая нас обоих…

Противники, прикрывшись щитами, пошли на меня. Не раздумывая, я всадил стрелу в подъём ноги здоровяку, который рванулся в атаку. Тот взвыл. Потянувшись за плечо к стрелам, я ужаснулся, тул был пуст. Осознание безоружности отозвалось в мозгах как удар током. Семеня, я начал боком отступать, отводя противников от раненого Елизара. Ногам что-то мешало, лоб взмок от пота, в душу начал закрадываться страх. Вот и всё, подумал я и краем глаза заметил шевеление в толпе полоняников. Какая-то женщина, зажав меж колен стрелу, перерезала об перо наконечника путы. В моей голове творился сумбур и ужас, но искра надежды придала наглости:

— Ну что ребята, втроём на одного? А мы то вас всех втроём раскатали.

Женщина уже освобождала связанных мужчин. Зашевелился Данила и издал стон.

Жив! Всё-таки жив курянин, семижильная чёртова болячка! Кривая улыбка скользнула по моим губам:

— Ну что мужики, готовьтесь к смерти.

Степняк глянул на Данилу:

— От него смерть идёт? — И страшно улыбнувшись, пошёл к моему, лежащему на спине, другу, покручивая саблей.

Я ждал чуда, я надеялся, что мой приятель вскочит и даст жару врагу, но чуда не произошло. Половчанин толкнул Данилу ногой, тот издал стон.

— Это он придаст меня смерти? — Спросил с насмешливой злобой степняк и замахнулся саблей…

… Я бросился на врага, схватив лук двумя руками, в надежде помешать расправе, но от ивняка, пунктиром, мелькнула стрела и вонзилась разбойнику в бок под замахнувшейся рукой. Я повернулся на выстрел, неужели Елизар? Нет, он так и сидел на коленях, пытаясь выдернуть и половецкого щита, стрелу, а рядом стояла Милёна с луком в руке. В этот момент к спинам степняков подошли освободившиеся пленники, вооружённые кто чем.

— Стойте! — Гаркнул я, срывая голос, — я не хочу их крови! — И уже тише добавил, — Сколь можно её лить? Хватит.

Половцы повернулись к вооружённым крестьянам и презрительно взирая на них, готовились дорого отдать свои жизни.

— За батьку мово! — Крикнул один из селян и пустил в ход копьё.

Я отвернулся, чтобы не смотреть на происходящее и побежал на заплетающихся ногах к Даньке, слыша за спиной разъярённый мат мужиков и предсмертные крики разбойников.

Он лежал со стрелой под мышкой. Наконечник, пробил впадину под рукой, разрезав мышцы. Одежда на правом боку и рукав пропитались кровью. Курянин был бел и безмолвен. Рядом опустилась на колени Милёна.

— Данилушка. — позвала она, но он молчал. — Данилушка, — из её глаз закапали слёзы. — Данюшка-а-а! — Начала подвывать женщина, срываясь на стонущий плачь.

Я зажмурился и затрясся, стараясь сдержать рыдания. Мои глаза смотрели в голубое, небо, на солнце, которое пыталось согреть остывающие тело Даньки. Господи, ну почему ты забираешь именно таких людей?

— Господи! — Закричал я в голос, грозя кулаком небу, — почему, разве так можно?

Мои зубы скрипели от злости и досады, руки колотили землю и вырывали траву. Нервное напряжение было столь велико, что силы начали покидать меня.

— Тише. — раздался голос Данилы.

Милёна прекратила завывания, я повернулся, не веря ушам.

— Данюшка живой? — Спросила женщина радостно улыбаясь и гладя кудри любимого.

— Жив?! — Заорал я. И тут меня прорвало на рыданья.

— Даньша, а я уж думал хана нам, — говорил я, утирая грязными руками слёзы.

— Ага, во! — Шепнул, вяло улыбнувшись Данька и сделал раненой, окровавленной рукой окровавленный кукиш!

Я засмеялся сквозь слёзы и поднял глаза к небесам.