Чтение онлайн

— Пятак! — Вырвалось из меня переживание.

Дверь открылась, Милёна увидав меня поманила, я втащил козу в сени, и женщина задвинула засов.

— А ты то что с козой? — спросила Милёна.

— Тык гостинец. Как Данила?

— Утром раздухарился, начал рукой махать, мол во как, уже зажило, ну шов то и потёк рудой. Я с перепугу за вашим знахарем послала детишек с улицы, а потом люди в гости пожаловали. Вона их кольки у крыльца. Все с добром! Уж я им, а так, и сяк говорила, что благодарна всем, но всё принять не могу, всё одно стоят с гостинцами. Не приму обижу, а как столь принять то?

— Что с Данилой то? — перебил я её причитания.

— Ничего, со знахарем разговаривают, смеются.

Я успокоился. Коза дёргалась на верёвке. Тащить животное обратно не хотелось:

— Ну, мою то козу примешь? Чай я не чужой Даниле.

— Заводи во двор, — сказала Милёна, потеряно махнув рукой, и указала на открытую дверь во двор.

Моему взору предстал Данилов двор, в котором базировалось стадо коз, голов в десять-двенадцать. Животные выедали невыкошенные травы под забором, сараями и вообще по периметру всего не богатого хозяйства.

— Так вот что значило Ладино «не успеешь». — пробормотал я, — И откуда узнала то? — пожал я плечами.

— Так ишо вчарась вечером, бабы со мной говорили, знакомились, сулили ныне пособить с обзаведением хозяйства.

Я поглядев на свою козу, вздохнул:

— Придётся тебе Галя домой топать, бо опоздали мы, — и привязав козу во дворе, дабы не навалила гороха в сенях, вошёл в горницу. Данила сидел на лавке в углу горницы, перемотанный бинтами.

— Здрав будь Даньша! — приветствовал я.

— Здарова, Влад, проходь, садись рядом с Вовшей.

— хохотнул весельчак.

— Тьфу ты. — психанул я, — тут бежишь, переживаешь, а он хохмит и издевается. Тык я ещё и козу привёл…

Больной рубака и здоровый хирург взорвались в истерическом хохоте.

— Я ж те говорил, — выговаривал сквозь смех слова Пятак, обращаясь к Даниле, — все, кто коров держат, все от коз избавляться начнут и станешь ты козопасом.

Когда смех улёгся, я досадливо произнёс:

— Ну кто ж знал, что все коз попрут?

— Да ладно Влад, садись за стол.

— Есть не хочу, но квасу отведаю.

Милёна была тут как тут и квас разлился по кружкам.

Данила поманил к себе женщину, усадил возле себя и произнёс:

— Ныне пойду до церкви, поговорю со священником о крещении Милёны, а потом и свадебку сыграем.

— Что ты Данилушка, боюсь я креститься то. — молвила Милёна.

— Ничё, с Буреем поговоришь и осмелеешь. Бурей то он волхв, разум его велик и мудр. Да и с попином он на дружеской ноге.

— Как скажешь Данилушка.

— Ты шо смурной Влад? — спросил Даньша.

Я глянул исподлобья на Вовку:

— Да мысли у меня, последнее время, дезертирские.

— Эт как жа?

Я опять глянул на Пятака, перевёл взгляд на курянина и потупив взор выдохнул:

— Домой тянет.

Хирург заколотил пальцами по столу, Данила с интересом вперил в меня взгляд.

— Что-то устал я браты, хочу телик посмотреть, радио послушать.

— Ну про телик ты мне как-то сказывал, — заговорил курянин, — сам хочу диво сие узреть…

— Я тоже домой хочу! — Перебил Вовка.

Данька замолчал, он понял, что мы говорили очень серьёзно. В горнице повисла тишина. Под потолком жужжали мухи, на улице галдел народ, по веси кричали петухи, и блеяли козы.

Мы молчали, боясь нарушить эту тишину, будто она была последняя в жизни.

— А как же я, мы, астрономия? — Прошептал Даньша.

— Тык можно с нами. — Неуверенно ответил Вован.

— Тык, а шо мы киснем, если можно? Надо с буреем, да с отцом Прокопием потолковать, узнать, что они скажут. — Уже бодрее, с улыбкой произнёс курянин.

…На том и порешили, как Бурей в весь из лесу прибудет, так и обмозгуем, а пока живём как жили. Потом курянин сам вышел на крыльцо и уговорил людей разойтись.

— Люди добрые, — начал Даньша поклонившись в ноги весянам, — всем сердцем благодарю вас за потуги и помощи ваши мне немощному и суженой моей. Было бы тягостно нам поднять хозяйство в болезни моей и помощь ваша зело заботлива и упоительна. Но не могу я уследить за таким обилием скота козьего, ибо аще немощен, а по здраву буду занят другими, не менее важными, заботами. Скоро свадьба наша со Милёною, по сему прошу простить мя, что отклоняю ныне дары ваши и прошу помочь в свадьбе нашей и приглашаю всех прибыть на пир свадебный…

Народ, выслушав благодарную и впервые серьёзную речь балагура, одобрительно загудел и разошёлся, пожелав Даниле скорого здравия. Горына с сынишкой Даньша пригласил за стол.

…Сидели мы у Данилы долго. Беседовали, вспоминали былое, смеялись. Уставшая за последние дни Милёна спокойно уснула за шторкой и мы, стараясь её не будить убавили громкость разговоров. Обедать разошлись по домам.

…Бурей долго ждать себя не заставил и скоро заявился в веси. Порешав какие-то свои вопросы зашёл к Даниле справиться о здравии. Даньша высказал ведуну наши чаяния, тот выслушал, переварил и ушёл к церкви, где, усевшись в тени бревенчатого храма, предался размышлениям.

Он сидел, не обращая ни на кого внимания, весь в белом, расшитым красной нитью, одеянии. Люди, проходившие мимо него, лишь почтительно кивали, стараясь не отвлекать ведуна от дум.

Бурей размышлял до конца обедни, потом к нему вышел отец Прокопий, тот самый священник, с которым ведун водил некую дружбу. Они о чём-то коротко обмолвились, и священник уважительно пригласил ведуна в церковную пристройку, на что волхв, не менее уважительно, согласился коротко кивнув. Видимо у них намечался серьёзный разговор.

…Да-а, подумалось мне, не дай бог сюда нагрянут какие-нибудь проверяющие Вологодской церкви, тада нашему Прокопию кранты. Обвинят в ереси, в пособничестве язычеству и накажут по-свойски, предадут анафеме, отлучат от церкви.

Как потом оказалось, Бурей и Прокопий говорили о нас, о нашем желании вернуться домой, в наш мир, с нашими новыми семьями. Два умудрённых мужа обсуждали правильность наших желаний, моральную чистоту нашей затеи и эта беседа способствовала исполнению наших чаяний.