Чтение онлайн

Нам показали связанного здоровяка, что лежал за щитами, которого мы сразу узнали, не смотря на побитое лицо. Это был тот самый детина, который затеял в Городке свару, зацепив Данилу.

— За что тебя? — Обратился к пленнику Данила.

— Утечь хотел. — Сплюнул лежащий на боку беспомощный здоровяк, не поворачивая головы.

— А что содеял?

— То и содеял.

— Знаешь меня?

— А хто ты таков, штоб о тебе знали?

— Волк, с хвостом поджатым. — Ответил Данил.

Пленник молчал, не понимая чужой интерес к нему.

Я обратился к охране:

— А где остальные вязаные?

— Тута ишо двое, под холстиной.

— Живы ли?

— Живы, сцо им станется — ответил мужик с новгородским акцентом и край тента приоткрылся.

Ну да, подумал я, та же компания.

— А что сотворили?

— Нанялись охраной, а вчарась ночью, мечи да брони на мель покидали и сами утечь хотели, да все не успели. Но трое всё ж утекли.

Я поставил галочку в уме «было шестеро», вся компания из Городка.

Провожатый немчин что-то сказал, а толмач перевёл:

— Видимо те тати ваших и побили.

Мы молча сошли на берег и направились к шатру, где «гостевали» наши старшины.

За спиной раздался крик связанного здоровяка:

— Помню волков, берегитесь волки!

Мы с Данилой переглянулись, выходит узнал нас задира и предупредил.

В шатре доложили, что пленники не наши, на что немчин льстиво улыбнулся.

Кирилл задумался и обратился к чужаку:

— Вас было больше сотни, а теперь чуть более половины, где остальные, не затевают ли замятню?

— Нет. Мои вои ловят рыбу на реке и охотятся.

— А кто дал добро на охоту вокруг нашего града?

— О-о, нет, мы охотимся на другой стороне реки, далеко.

— Понятно. Весь те места не трогает, бережёт, а вы значит хозяйничать начали?

…Мы шли к стенам нашего городка и тихо рассуждали. Теперь было понятно, что весь окружена по лесу не большими отрядами и уводить баб, старцев и детишек в дебри поздно, ибо попадут в полон и начнётся шантаж. Надо было готовить оборону нашего городка, а по большому счёту готовиться к сожжению городка и наших домов.

— Тут, братцы, серьёзные вои собрались, по ним видно. — Высказался серьёзно Данила, — лютые вои, не торговцы.

Кирилл вздохнул.

Настроение у меня было препоганое. Воевать не хотелось, да и не чувствовал я себя воякой, а вот тревога за семью усиливала беспокойство.

Наверное, раньше мне показалось бы, что вот я, вот мы и где-то рядом романтика, но тут было не так, была сухая безысходность, говорящая только о сече, крови, смерти. Это я чувствовал от своих друзей и товарищей, от их серьёзности и сосредоточенности. Данила не шутил и не балагурил, но всем своим видом показывал серьёзность положения.

За что, почему? Почему там, слева по карте, затевается зло против меня? Почему оттуда даже ветры поганые дуют, несущие дожди, слякоть, морось, болезни, мор? Почему оттуда идёт безбожие и гадость на нас, на всех нас?

Мы зашли к Горыну и доложили о том, что узрели.

— Обложили! — Стукнул по столу кулаком черниговец. Как так случилось?

… На улице ударило, загудело било, в сенях послышался топот ног. В горницу залетел караульный:

— От леса Кириллочи и Любимичи бегут, с ними люди, за ними вои, чужие. Наши со стен стрелы мечут, пытаются отсечь погоню, на пристани железо звенит. Похоже сеча у реки. Ворота открываем.

Все рванули вон из дому…

… Я торопливо облачился в железа, вспомнив совет Бурея о главном и необходимом, проверил документы, давно потухший телефон (вдруг пригодится), современную одежу, обувь и засунул всё это комом в рюкзак.

…На стенах уже ожидали атаки.

Ворота закрылись, Кирилловы и Любимовы сыны уселись на землю, тяжело дыша, ловя ртом воздух. Возле них повалились двое наших, которые были посланы с челном к соседям. Три облаченных в доспех чужака лежали пластом, не в силах подняться.

Расспрашивать было некогда, ибо было понятно, что наши гребцы нарвались на лодии пришлых и были побиты. В трёх чужаках мы признали тех задир, что были в компании здоровяка на торжище.

…………………………………………………………………………………….

Я рванул на стену. У реки, меж белых палаток чужаков, просматривалась битва. Звон железа, крики, русский мат доносились и с такого расстояния.

— Хто ж там так рубится? А кричат как сердешные! — Раздался за спиной юный голос.

— Ты что тут малец делаешь? — Обернулся я.

За мной стоял мальчишка лет восьми.

— Тятю ищу. Можт он там? Тык я пособить пришёл. — Кивнул он в сторону реки, поднимаясь на цыпочки к бойнице.

— Может и там.

И горько мне стало:

— Иди в низ вой, охраняй мамку и матерей наших, от стрелы, от камушка прилётного, да от огня вражьего, я верю что ты превозможешь сей тяжкий труд, ибо слова твои не мальца, но мужа.

Мальчонка убежал, осчастливленный речью взрослого. Подошёл Вовка.

— Влад, ты со Светлой попрощался?

— Да как то не успел в суматохе и она как-то быстро с детями в церковь собралась.

— Обернись.

Я обернулся и шаря глазами нашёл своих стоящих у ворот храма. Она стояла, устремив на меня взор, держа на одной руке меньшую дочу, подняв другую руку в прощании. Настёна стояла рядом, а собака сидела возле походной котомки у ног людей. Мне показалось, что семья со мной прощалась, прощалась навсегда.

По моей спине пробежал холодок. Нет, не может так всё кончиться, пронеслась в голове мысль. Тело двинулось к лестнице, но Вовка удержал меня за рукав.

…Я тоскливо уставился на пристань:

— Сколь там наших?

— Десятка полтора, можт чуть боле. — Ответствовал Пятак.

— Сложат головы бедолаги.

От реки донёсся, различимый сквозь битву, крик:

— Ратуйте братцы, ратуйте!!

Рядом появился Данила:

— Помощи, защиты просят сердешные, гибнут. — Стукнул он кулаком по бревенчатому частоколу.

Кучка доспешных бросилась к воротам, громовой голос Горына остановил помощников, запретив выходить за стены.

Кто-то из воинов, чей порыв остановил Черниговец, зарыдал. На стенах кричали воины, прося прощения у друзей и родственников, которые рубились у реки.