Чтение онлайн

Как же тяжело слышать крик о помощи, о близкой смерти и не мочь помочь…

Я злился о своей бесполезности, о безвыходности ситуации.

Горын смотрел на реку плотно сжав губы и сдвинув брови.

— Долго стоят браты наши, не гнуться. — Вырвалось, громко у него.

— Видать превозмогли науку твою Горыня. — Отозвался Данила.

— Ты тож к тому приложился Даньша. — Парировал Горын и помедлив заорал, — Кубеной, челнами!! — и тихо добавил, — Авось пробьются и по реке уйдут.

Так и вышло. Видать услыхал береговой десятник Прокош совет Горына и дал команду своим уставшим воинам на пристани.

Послышались злобные крики чужаков, пошла какая-то подвижка и через некоторое время по Кубене пошла большая расшива, закрытая щитами, как броненосец. За ней отчалила вторая, видимо в погоню.

— Ого-го-о!! — Раздались радостные крики с нашей стороны.

— Добре Проко-ош, добре-е! — Гаркнул Горын, довольный произошедшим.

Вскоре, от реки двинулась кучка Иностранцев с белой овечьей шкурой на копье.

Кто-то пустил стрелу. Горын матюгнулся и зычно скомандовал:

— Не стрелять!

— Что хотите? — Обратился он к парламентёрам, когда те подошли под стену.

— Отдайте нам грант-магуса Бурегерта и его помощника, гроссе-найлера Вольдемара. — Перевёл толмач.

— Нету у нас таких.

— Мы знаем, что есть. Воину не пристало врать. Если отдадите этих людей, то мы уйдём с миром.

— Кого они хотят? — Не понял я.

— Кого, кого, Бурея и Вовшу. — Отозвался Данила.

Вовка сидел на заднице облокотившись о стену с серым лицом, да и было с чего киснуть, ведь в эти времена, города и веси запросто откупались малыми людьми дабы сохранить жизни многих. Хоть за Вовку, который перелечил всю весь и скот, народ стоял горой, но мне стало страшно.

— Чё Вован, порты взмокли! — Выдал Данила весело зыркнув, — Вышатка! — крикнул он отроку, принеси ка порты старые, да похужее, да в навозе извози.

Мой взгляд остановился на Бурее. Он шёл к воротам. Неужели его выпустят? — содрогнулся я.

Отрок был скор на ногу и в руках у Данилы уже были старые, порты. Он выглянул в бойницу и гаркнул:

— Эй пиндосы, гейропейские! Вот вам подарок, мудрая грамота, от Бурея Святогорыча и Владимира Евгенича! — и, запихнув тряпьё в холщовый куль, швырнул его со стены. — Не будя у нас с вами договору, потому как мы задами не вышли.

Желаю дух порток вдыхать!

Друг друга на печи имать!

— Похоже Данила готов руду лить. — Раздалось весело справа.

— И дерьмо ворожье! — Раздалось хохоча слева.

По стене прокатился хохот и матёрые ругательства в сторону противника.

Я глянул на Пятака, тот смеялся.

— Эт ты его научил? — Ухмыльнулся я.

— Да не учил я его, просто рассказывал. — Кивнул Пятак, — он как узнал, что в нашем времени, у них мужики в жёны мужиков берут, хохотал и не верил, не верил и хохотал.

На мостках появились отец Прокопий и Бурей.

— Слыхал я твой ответ Даниил, — обратился священник к хохмачу, — после сечи зайдёшь ко мне причастишься, а пока будь как есть.

Данила добродушно кивнул и глянул на Бурея. Тот стоял довольный, высокий и осанистый, всем своим показывая довольство от ответа курянина.

…Наступал вечер. Противник работал топорами, колотил шиты, разбирая мостки, разжигал дымы, готовился к осаде.

…Крики на берегу оповестили нас о каком-то происшествии, все прильнули к бойницам.

От леса к стенам бежал человек. Кучка противников бежала ему в след, осыпая беглеца стрелами. Мы дали залп в ответ и открыли ворота. Запыхавшийся залетел в ворота и осел от устали.

— Хто таков? — Спросил подошедший Горын.

— Микула я, с Ярославля, — глотая воздух, представился беглец, — в Городке нанялся гребцом к немчинам, да злодействовать они начали. Решил утечь, да вот токмо ныне и вышло.

— И много русинов вёсельных у ворогов?

— Дюжина была, да не на одной лодии, а три поделены.

— Как утёк?

— На одной лодии повязанные были, да новгородец один путы им порезал, те охрану ближнюю прибили и в сечу, помогай кричат браты. Тут ваши на помощь кинулись, ну и мы пособили своих лодейщиков угомонили… Токмо мы бездоспешные были то, пришлось кулаком, да засапожником жилу резать… По лодиям, по воде к вашим пробились. Кое кто из нашего — живота лишились. А ваши крепко стояли, ой крепко. Место они заняли, на мостках. Спереду ворог, позади река, отступать не куда. Потом прижали нас дюжа, думали вы с крепости пособите, но смекнул ваш десятник видать, что помощь така всем смертью грозит и приказал расшиву отбить, благо она рядом… Ух что там началось, немчины горло дерут, ваши стену держат, — помолчав, отдышавшийся продолжил, — а я в лодочку не поспел, побросал железа и сиганул в воду то, да прикрылся покойником, течение отнесло, я в лес, а там на энтих нарвалси, и бечь… думал не поспею до вас, но Бог миловал.

— Много ль наших полегло? — Спросил Данила.

— Пяток точно посекли.

— А ваших?

— Трое, можт четверо остались.

По стене пробежал гул, крики. Ворог атаковал.

… Прикрываясь большими, дощаными щитами, противник подходил к стенам, осыпая весь стрелами. Наши отвечали поначалу залпами, а потом беспорядочно, но густо. Гуденье стрел и наших, и вражеских слилось в один глухой гул. Высунуться в бойницу для выстрела, было очень опасно. Деревянная, с железным наконечником, смерть была всюду, на каждом сантиметре, возле каждого человека. Стена крепости ощетинившись оперёнными древками издавала барабанную дробь, принимая в себя всё новые и новые стрелы. Появились убитые и раненые. Постепенно стрелы начали падать со всех сторон, городок был окружён и методично осыпался стрелами, теперь более редко, но прицельно.

Спускались сумерки. Прохладный вечерний воздух, которому мы радовались после дневной жары не ощущался. Взмокшие одежды прилипали, пальцы тянувшие тетивы гудели, натруженные плечи просили отдыха. Всего то час-полтора стрельбы, а на тренировках и дольше приходились стрелять, но, наверное, не больше.

… В наш маленький городок полетели зажигательные стрелы, горшки с маслом и грады камней из свеже сработанной камнемётки. Кое где занялся огонь. Женщины и подростки бегали с вёдрами, туша очаги пламени. Мальчишки залезали на крыши домов и поднимая на верёвках кадки с водой, тушили крыши. Разгорячённый, я стал замечать полёт стрел как в замедленном фильме. Они летели медленно, угрожающе, заставляя тело двигаться быстрее, чтобы увернуться, отойти. Женщины, старики, дети, накрывшись деревянными щитами, крышками от бочек, подбирали стрелы и подавали пучками нам, на пристенные мостки., не взирая на град камней. Повсюду на стены, строения, крыши лилась вода.

Я отпрянул от бойницы провожая взглядом чужую стрелу и увидел, как она сбила мальчонку с крыши, того самого, что пришёл на стены тяте помочь. Тот упал и лежал маленький и тихий. К нему подбежала мать, отбросив плетёный щит и склонившись на коленях обняла его, что-то причитая… Очередной град камней накрыл их обоих, превратив голову женщины в кровавое месиво, а по крыше уже лез другой парнишка. От увиденного стало плохо. Вот были люди, матушка и дитятя, и нет их, умерли.

"…И кто слабым был тот сильным стал, а кто сильным был стал ещё сильней…", — вспомнил я и утёр, чёрный от копоти, пот с лица. Весь горела, плакала, стонала. Мне стало страшно, я поискал глазами своих. Вовка, поняв мои страхи успокоил: