Чтение онлайн

В этот момент от расположившегося в отдалении отряда царских рынд и ближних дворян отделились несколько человек, среди которых выделялась горделиво вышагивающая фигура князя Курбского. Сияющий, как только что отчеканенный рубль, он кого-то вел за шкирку. При их приближении я вдруг узнал в этом горбящемся, небольшом человечке с развевающимися на холодном ветру седыми космами того самого священника, Евстафия, у которого пару недель назад выкупил листы испанской бумаги и заказал царский портрет.

«И чего этот скунс старика сюда тащит? Прямо как танк прет. А доволен-то как, доволен, падла! Б…ь, похоже, я где-то лоханулся». Я лихорадочно, снова и снова прокручивал у себя в голове события последних дней, но, как на грех, не мог припомнить ничего такого, что бы все объясняло. «Вроде все чисто! И с этим попиком тоже ничего криминального кажется не было. За бумагу заплачено. Картина…». И тут в голове у меня что-то щелкнуло! «Неужели из-за царского портрета? Черт, черт! А что с ним может быть не то? Царь, царь… Неужели, падлы, колдовство шить будут?».

Однако, «дожевать» эти мысли у меня так и не удалось. Подошедший Курбский с торжествующим видом толкнул к царским ногам старика, который тут же свалился словно куль с тряпьем, и начал едва не с шипением говорить.

— Аспида, Великий Государь, истинного аспида пригрел на своей груди, — закатывая глаза, то и дело тыкал он в меня пальцем. — Великими милостями осыпаешь, молодшим братом называешь, хлеб с ним вкушаешь, а он…

Последовавшей за этими словами длительной паузе я даже позавидовал, насколько внушительной, многозначительной и интригующей она оказалась. Не знаю, что в этот момент подумал Ваня, но я неслабо напрягся.

— Колдовство противоестественное готовит. Не иначе порчу на тебя, Великий Государь, задумал навести. Не лжа это, Государь! Ни единого слова не лжа! Вот мой послух, Евсташка, чернец воинский, — валяющийся у царских ног старик вдруг завыл побитым псом, норовя обнять и поцеловать царский сапог. — Он все видел и слышал. А ну отвечай, собака? — каждый вопрос Курбский сопровождал смачным пинком по завывающему священнику. — Сказывай все как было?

Тот же, не переставая тянуться к царскому сапогу, начал визжать треснутым голосом:

— Истинные речи, Великий Государь, истинные! Пришел ко мне две седмицы назад и богатства несметные сулить начал. Сказывал, две по полсотни дирхемов золотом отсыпет, — гундосил старик себе под нос, не разгибаясь и не поднимая головы. — Истинный крест, Великий Государь! Парсуну с твоим ликом восхотел. Сказывал, желаю, мол, чтобы ты, Великий Государь, как живой вышел. И монеты свои сует, — трясущимися руками Евстафий вытащил из-за пазухи мой кошель и неуклюже уронил его на шкуру, рассыпая небольшие золотистые монетки по ней. — Я же сразу к приказным побег…

Темнея лицом, Иван Васильевич несколько минут рассматривал валявшиеся монетки с причудливой арабской вязью. Все молчали, понимая, что наступило затишье перед бурей. Наконец, царь заговорил:

— Что скажешь, князь Ядыгар? Правду ли, что ты восхотел православного царя колдовством извести?

С тяжелым вздохом, я поднял глаза на ожидающего в нетерпении царя и начал рассказывать. Точнее я только открыл рот, как вдруг тишину морозного воздуха прорезал резкий звук охотничьего рога, сразу же за которым разнесся истошный вопль:

— Татары! Татары!

Оба мы тут же вскочили на ноги и начали крутить головами. Врага мы увидели одновременно. Это были сотни полторы-две всадников в характерных остроконечных мохнатых шапках, с улюлюканьем начинавших разбег со стороны видневшегося на горизонте леса.

— Поганые…, — лицо царя мгновенно пошло красными пятнами. — Откуда они взялись? — он перевел на меня растерянный взгляд. — Тут же на сто верст никого не должно быть. Неужели измена? — и взгляд его, устремленный на меня, был настолько характерный, что этого нельзя было не заметить. — Иуда завелся…

«Измена?! Очень может быть, хотя какая, к черту разница! Поздно сиськи мять, отсюда нужно как можно скорее валить». Видимо, эта же мысль посетила и одного из царских рынд, подскочившего к нам с уже оседланным жеребцом.

— Великий Государь, поспешать надо, — нервно облизывавший губы, рында осторожно подсадил царя на коня. — Оврагом еще можно пройти, если сейчас пойдем… Останемся — сомнут.

Мы, действительно, находились в мешке. Со спины нас подпирал глубокий овраг, выходивший к быстрой и глубокой речке. С двух других сторон было чистое поле, на котором от скачущих во весь опор всадников уже было не уйти. Оставалось лишь жаться к небольшой рощице деревьев, где мы сейчас и обретались.

Однако, не все забыли про меня. Вставший вместе со всеми князь Курбский вдруг остановился напротив меня. С глазами, налившимися кровью, как у дикого зверя, он уставился мне в лицо.

— Ты! Ты! — оскалился он на меня, затыкав в мою сторону рукой. — Изменник! Своих людей подговорил на Великого Государя напасть! Думал, никто не узнает?!

Я аж окаменел от брошенных мне в лицо обвинений. В такой момент слова о предательстве могли с легкостью закончиться сабельным ударом в живот.

— Ты, паскудник! Ты желаешь царской поги…, — договорить ему помешал мой кулак, врезавшийся в зубы Курбскому; смачно, с хрустом и чавканьем, приложился я, сбрасывая его с лошади словно куль с мукой. — … Сам ты урод!

И глядя на ошалевшего царя и подошедших к нему нескольких ближних дворян, я криво улыбнулся.

— Чтобы языком своим поганым не мел того, чего не знает… А сейчас, смотри государь, какой я изменник!

Я спрыгнул со своего коняги и, с лаской потрепав его по холке, резким ударом кинжала вскрыл ему горло. Дернувшийся жеребец, с шеи которого хлынула кровь, едва не снес меня с места.

— Чего встали? Укладывай своих жеребцов рядом! — размазывая горячую кровь по лицу, закричал я на оторопевших людей рядом. — Все равно уйти не успеем, а так хоть за укрытие сойдут.

Пока царь и его сопровождение решали, что делать, пришедшие со мной уже тянулись ко мне. Повелительно рявкнувший на шедших рядом с ним стрелков, мой верный Иса первым зарезал своего коня. Жалобно захрипевший жеребец свалился рядом с моим, положив начало самодельному редуту. Через несколько минут от приближавшихся всадников нас уже отделила линия укреплений из еще теплых лошадиных туш, растянувшихся почти на тридцать шагов.

— Ты! — я выцепил из общей кучи людей худого татарчонка, с испугом глядевшего на исходящие паром лужи крови возле наших ног. — Держи заморское огниво и бегом снопы с сеном поджигай! — я показал ему вытащенную из кармана здоровенную зажигался с простейшим кремневым замком и несколько раз ею щелкнул, высекая яркие огонек пламени. — Бегом! Бегом!