Чтение онлайн

— Что ты ерепенишься, господине? Сам Великий Государь, заморского дохтура велел позвать. А он в аглицком ниверситете бывав, — скороговоркой заговорил толстый «клоп», продолжая удерживать мои брыкания. — Великий Государь цельну шапку серебра отсыпал дохтуру, а ты дрыгашся молодым козелком, господине…

Как тут успокоиться, когда с одной стороны на тебя навалился толстяк, с другой стороны грязным ножиком тыкает какой-то вонючий хмырь? В добавок, у тебя еще «крыша едет» от адско раскалывающей головы, и ты соображаешь «через раз».

— Охренели?! Какое кровопускание? Этот же хмырь руки никогда не мыл. От него несет как от помойки! Я же сдохнуть могу! Отвалите от меня! Сотрясение у меня! Уроды, сотрясение! — чуть не завыл я, дрыгая ногами в сторону доктора-вонючки. — Иса! Рожа татарская! Иса, б…ь, где тебя черти носят?! Иса-а.

«Все! Кровь пустят… Потом слабость, заражение. Б…ь, ганрена! Все! Икона, портал, дом…». Гнетущее ощущение собственного бессилия навалилось на меня с такой силой, что я прекратил сопротивляться и затих. Запрокинул голову, ноги и руки бессильно упали.

К счастью, кровь пустить мне не успели, а моим спасителем оказался … Иса. Этот кадр, едва только услышал мой вопль, мгновенно понесся мне на помощь. Раскидав, как кегли всех, кто ему попадался на пути, он успел вовремя.

— Иса, б…ь, успел, — прошептал я, едва не плача от радости, что вижу его заросшее черной бородищей угрюмое лицо. — А меня эти коновалы чуть не угрохали. Слышишь? Ты уж не дай им…

Татарин зашипел как рассерженный кот и, выхватив кинжал, попер на доктора, который тут же от страха завизжал. К нему, как к царскому лекарю, на помощь сразу же двинулись находившиеся по близости ратники из царской дворни.

И вновь, удача оказалась на моей стороне. Привлеченный непонятным шумом из своего шатра вылез заспанный царь.

— Неужто спаситель, мой очнулся?! — улыбнулся Ваня, завидев мою потрепанную физиономию. — Что же вы ироды молчите?

Приблизившийся царь, кажущийся особенно высоким и нескладным в своем длинном, до пят, кафтане, быстрым шагом подошел ко мне и крепко обнял. Потом вдруг резко отпрянул и стал меня внимательно всматриваться мне в глаза.

— Живой, княже! Живой! Богородица, значит, уберегла. Люб ты ей видно. Приедем в Москву и сразу же к митрополиту святое таинство принимать, — с восторженным видом говорил он, не отпуская меня из рук. — Сам твоим крестным отцом буду… Голова-то как у тебя? — длинными пальцами он осторожно коснулся белой повязке на голове. — Хм, а что так повязана дивно? — удивился Ваня виду моей повязки в виде детского чепца. — Словно дитя малое.

Пришлось объяснить, что при такой повязке мои раны на голове будут лучше всего защищены: и от грязи, и от пыли, и от касания руками.

— Чудно, княже. Не видывал я такого-ж, — Иван Васильевич продолжал задумчиво меня рассматривать, словно оценивал что ли. — Разумник ты, я вижу. С какой стороны не гляди, разумник. Вона пищали скорострельные такие сделал, что диву даешься. Мои воеводы вона до сих пор на них, аки на чудо дивятся, а ведь лаялись тебя, пустобрехи. Мыслю я, что с такими пищалями скорострельными мы всех врагом можем побить: и латинян, и крымчаков, и ляхов. Никто нам теперь не указ.

Судя по загоревшим огнем царским глазам, себя он уже видел во главе православного воинства, вооруженного такими винтовками и тысячами поражающего врагов.

— Еще огниво вона чудное какое смастерил, — добавил, вдруг Иван Васильевич.

К моему удивлению царь вытащил из кожаного мешочка у своего пояса, массивную железную штуковину с колесиком — мою ту самую первую зажигалку, что я перед боем с нападавшими на царя всадниками дал татарчонку для поджига стогов с сеном. Он со странным видом несколько раз крутанул колесик зажигалки, отчего над ней тут же послушно взвился язычок пламени.

— От послухов слышал я, что и греческий огонь ты умыслил, — с цоканьем крышки зажигался закрылась и исчезла в мешочке, а царя вновь уставился на меня. — А тапереча вона и лекарством промышляешь. Мой медикус жалутся на тебя. Бает, мол, словами матерными облаял ты его. Шарлотаном назвал. Все какие слова чудные выкрикивал — десфенцкия какая-то, ганрена, сепсис… Уж не волховал ли ты, княже?

Голос его опустился до шепота, словно спрашивал он о чем-то нехорошем. По крайней мере мне именно так и показалось. «Б…ь, опять что ли колдовство шьют?! Совсем охренели! А я-то, дурья башка, что орал? Про дезинфекцию, сепсис, кому? Что теперь врать?! А не много ли, не заврусь ли? Они тут ведь не дураки…».

Пытаясь выкроить себе немного времени для раздумий, я негромко застонал и со страдальческим выражением лица откинулся обратно на лежанку. А мозг в этот момент, разогнанный мощной порцией адреналина и все непрекращающейся ноющей болью, работал не хуже суперкомпьютера, пытаясь выдать «на гора» наилучший для меня вариант дальнейшего развития событий. «Меньше вранья и больше правды. Так безопасней, что не запутаешься сам… Про медицину же можно и поговорить, а то этот иностранный коновал всех тут залечит. Сначала ограбит, судя по расценкам за свои услуги, а потом залечит. Б…ь, и что у нас к этим чертям из-за границы относятся? И ведь сейчас и через две-три сотни лет одно и то же: наши дураки, пьяницы и неумехи, а прощелыга из-за рубежа, оказывается, гений и спаситель. Зла просто на все это не хватает.».

Вспомнилось мне и еще кое-что, толкавшее меня к большей откровенности. В голове у меня, словно специально, всплыл один интересный проект для известного антикварного салона, в котором мне удалось участвовать вместе с другими студентами моего вуза, толи на 4-ом толи на 5-ом курсе. Помниться, это была модель дворца Алексея Михайловича из металла, созданная русскими мастерами на закате его правления. Домина, примерно метр на метр, изготовленная из серебра и золота, инкрустированная драгоценными и полудрагоценными камнями, производила серьезное впечатление. Однако, вспомнилась мне вся эта история, отнюдь не из-за веса и красоты драгоценной модели, а из — за воссозданной внутри дворца системы водоснабжения. Тогда меня очень удивило то, что внутри серебряного и золотого дворца пролегали водопроводные трубы из свинца. Мое удивление возросло до небес, когда я узнал, что, действительно, в тот период водопроводные трубы делались из этого мягкого и легко обрабатываемого металла. «Вот с этого дерьма и начнем говорить с Ваней о медицине. И о свинце в воде, и женских белилах на свинцовой и ртутной основе, и о шарлатанских лекарствах и методах лечения этих забугорных «дохторов». Все равно до Москвы еще шкандыбать и шкандыбать, а так, глядишь и очков перед царем заработаю. А то кто знает, московская икона сработает на меня или нет?».

— Нет во мне и в моих словах никакого волховства, а знания мои не от шайтана или дьявола, а от других людей. Много среди моих друзей и родственников в жаркой Индии, иссушенной жаром Аравии и далекого Катая тех, кто сохранил и приумножил древние знания, — начал я излагать свою историю.

В какой-то момент (спасибо, нашему телевидению, а особенно, каналам ТВ-3 и Рен-ТВ) я уже ничего не придумывал. Когда-то прочитанные книги и просмотренные передачи и фильмы о древних цивилизациях, пришельцах и т. д. и т. п. превращались в слова, которые сами собой складывались в предложения, предложения — в абзацы, абзацы — в целую историю.

— Там, за тысячи и тысячи верст, куда конному добираться едва ли не год, а пешему и трех лет мало, еще недавно располагались могущественные империи, обладавшие миллионными армиями и громадными флотом, строившие огромные города и дворцы. Жители этих империй были искусными механиками и лекарями…

В какой-то момент своего рассказа, когда я особенно добавил голливудских красок, до меня вдруг дошло, что возле моей лежанки было не протолкнуться. Прямо напротив меня на небольшом бочонке, сидел Иван Васильевич, выглядевший одним большим ухом. По обеим сторонам от него столбами застыли его рынды; два здоровенных лба с бердышами, совсем забывшие про службы, тоже пялились на меня. Вокруг же всех них, едва не вися друг на друге, плотно стояла почти вся команда струга, включая его медведеообразного капитана с выпученными глазами. «Опять похоже прокол… Черт, давай-ка Деня, ты язык свой немного придержи, а то совсем местных в ступор введешь. Эта же история бьет по ним похлеще чем добротно скроенный голливудский блокбастер на неподготовленного советского зрителя! Наповал…».