Чтение онлайн

Новые оскорбления уже были готовы вырваться из его рта, как я с силой топнул по палубе струга. «Баран упертый! Обида у него, видите ли, великая?! И что, теперь резать друг друга нужно? Чертово время! Они с ума тут все сходят. То за место за столом едва не в кровь бьются, то чей род древней в поединке выясняют. И пацаны, и мужики, и старики…». Я и сам свидетелем недавно был, как двое дворян, молодцы едва шестнадцати-семнадцати лет, поссорились друг с другом по поводу того, кому первому со струга на берег сходить. И эти два «сопляка», остановив выгрузку товаров с целого струга, на полном серьезе начали мериться древностью своих родов. Один орал, что его предки еще у самого Мономаха в подручниках были; второй еще громче вопил, что в его крови вообще кровушка самого Владимира Святого течет. Страшно было то, что рядом с ними, набычившись в сторону друг друга, стояли и их родственники и друзья. Для них всех этот спор имел самое жизненное значение…

«Придется подключать тяжелую артиллерию. По-другому, эту обиду затушить не удастся!». Мне внезапно пришла в голову хорошая идея, как потушить эту ссору или хотя бы переключить их внимание на что-то другое.

— Хорошо, Еремей Петрович, хорошо, — улыбнулся я, внезапно резко меняя тон. — Значит, обида твоя тебе важнее обчества. Велика, значит-ца, твоя обида, сильно велика. Смуту в ряды товарищей вносишь, заповеди Господа о прощении совсем не чтишь…, — набычившийся полусотник побагровел лицом, цвет которого стал напоминать еще мало неизвестный здесь томат. — Гляжу и ратники твои, и сотоварищи такие же, — я прошелся взглядом и по притихшей за ним группе поддержке, состоявшей из едва ли не большей половины плывших на струге воинов. — Раз так…, — я замолчал, выдерживая длительную паузу и давая им самим придумать себе наказание. — Тогда видно не следует мне больше истории былинные вам рассказывать. Раз нет среди вас согласия, то и мне не о чем с вами разговору разговаривать…

Оценить мою угрозу современный человек вряд ли бы смог. В век вездесущего информационного и постинформационного общества, когда каждый из нас ежедневно осознанно или неосознанно потребляет терабайты самой разнообразной информации, над этими словами мы можем лишь посмеяться. Не расскажешь какие-то истории, былины? Ха-ха-ха! Напугал! Скорее насмешил так, что мы сейчас животы надорвем! Интернет расскажет все и обо всех, смакуя самые незначительные подробности, расписывая в красках и в звуках — далекие и экзотические страны, самые невиданные и подчас безумные обычаи и традиции, красивейшие уголки природы, жизнь знаменитостей и политических деятелей и т. п. У нас вызовет смех даже сама постановка вопроса, так как исключительно насыщенная информацией окружающая нас среда является для современного человека уже насущной потребностью. Однако, здесь, в век сабель, лука, первых несуразных огнестрельных мушкетов, все обстояло совершенно иначе! Ритм жизни был совершенно другой, более медленный, размеренный. Громадные расстояния и несовершенные средства передвижения сужали повседневный мир человека до его непосредственного окружения — затерянного в лесах хутора, сельской общины или города. Здесь и сейчас съездить куда-то, в другое село или другой город было уже настоящим испытанием. Если же купеческому обозу предстояло отправиться из Москвы, к примеру, в Холмогоры, то к предстоящему путешествию начинали долго и вдумчиво готовится едва ли не за полгода. Сам же такой обоз по мог двигаться неделями, а то и больше, если непогода (бездорожье, метель и т. д.) заставала его в пути.

Естественно, все это формировало и совершенно другого человека, зашоренного, относящегося с настороженностью ко всем и всему новому и незнакомому. Простой люд практически ничего не знал о других странах, населяющих их народах и обычаях. Им казалось, что там живут люди с песьими головами, у которых из рта раздаются не слова а собачий лай. Лишь немногие, торговые люди, послы и их сопровождающие, скитальцы — перекати-поле и многочисленные выкупленные из Крыма пленники получали возможность хотя бы одним глазком взглянуть на далекие земли и живущие там народы. От них в народе и распространялись многочисленные противоречивые истории о чужеземных диковинах и невиданных обычаях, о громадных городах с роскошными дворцами, о вечно жарком лете, о бескрайнем море-океане. Сотни и сотни бездомных бродяг, калик-перехожих, бродячих скоморохов бродили от села к села, от города к городу, передавая эти байки и сочиняя новые…

Конечно, откуда мне, искусствоведу-практику, все это было знать? Да, я мог отличить булатный клинок XVI в. доставленный из Индии, от сваренной русскими кузнецами сабли этого же времени. Способен был рассказать о старинных красках в средневековых русских иконописных мастерских, о составе известкового связывающего раствора, которым скрепляли кирпичи в стенах крепостей и монастырей. Даже, пожалуй, не сплоховал бы и при оценке средневекового кафтана… Но с духовной частью средневековой культуры у меня было очень плохо! Эта часть моей профессии оказалась не сильно востребована при работе антикваром. Многочисленным толстосумам и их силиконовым женам и подругам было совсем не интересно, что знал и о чем думал простой человек XV, XVI, XVII и т. д. веков.

Словом, когда я от безделия и ради самого обычного развлечения решил своим людям рассказать пару — тройку интересных историй и рассказов из жизни, то столкнулся с поистине потрясающей реакцией. Мои стрелки, слуги из бывшего дворца, да и сам, вечно невозмутимый Иса, ржали как кони над парочкой обыкновенных анекдотов. Они брызгали слюной, хлопали себя по коленям. Кто-то падал на палубу и начинал с повизгиванием кататься, не в силах больше смеяться. Признаться, тогда я даже растерялся. Почему они так среагировали? Разве эти байки и анекдоты, действительно, такие смешные? Однако, самое удивительное ждало меня впереди, когда в один из холодных вечеров я решил рассказать историю Робинзона Круза. Бог мой, что было! Помню, как сейчас…

— А расскажу я вам, братцы, удивительную историю гишпанского купчины Робинзона Крузейро, отважного морехода и воина, божьим промыслом спасшимся во время ужасной бури и проведшем на затерянном в море-океане острове целых двадцать семь лет, — произнес я героическое вступление, как на струг мгновенно пустилась тишина; ничего не скрипело, не сопело и даже не дышало. — Вышла лодья многопалубная купчины с грузом добрых тканей и бронзовых пушек из гишпанского порта Мадрида…

Эта потрясающая атмосфера — эдакой адской смеси из тишины, потрясения и внимания — захватила и меня самого, заставляя рассказывать так, словно я был на сцене всемирно известного представления. Я придумывал житейские и понятные местным подробности про быт и жизни Робинзона Крузо, играл голосом, активно жестикулировал. Оживая на этой импровизированной сцене, мои герои представали перед остолбеневшими зрителями обычными, похожими на них самих, людьми. Так, Крузо говорил негромкими рублеными фразами, впередисмотрящий матрос — визгливым голосом, глотая концы слов. Прирученный на острове попугай хрипел, пытаясь что-то выговорить… В тот день, в тот мой первый раз, когда я выступал в роли рассказчика, я внезапно осознал, насколько мощным оружием или рычагов влияния я обладал в этом мире. Я, как никто другой во всем этом мире, обладал громаднейшим кругозором и знанием основных вех дальнейшего развития человечества, что давало мне и шанс и возможность стать, если не великим государем, то уж точно величайшим из ученых.

Собственно, вот и сейчас, едва я только озвучил свою угрозу, как по десяткам людей прошла волна. Здесь было, пожалуй, все: и страх, и удивление, и обида и даже злость! Люди, за пять последних вечеров привыкшие погружаться в пучину удивительных историй и таинственных миров Р. Сабаттини, Ж. Верна, К. Доила, Д. Лондона, М. Рида, М. Твена, Р. Стивенсона, Д. Купера, В. Скота и т. д., сначала изрядно разволновались, а потом начали искать виновника.

— Княже, как же так? Мы-то чем тебя разгневали?

— Мы же всем обчеством слухали. Княже, смилуйся!

— Это что же деется браты? Господине к нам, как к деткам своим малым, а мы смуту затеяли?! Эх-ма.

Глоток по-голливудски ярких, эмоциональных и зажигательных историй настолько им пришелся по вкусу, что в какой-то момент и полусотника и купца решили выкинуть за борт.

— … Хотят обиды друг другу чинить, так пусть водичкой охлоняться! В воду их, братцы, в воду!

— Да, тумаков им дать, чтобы не повадно боле было. Разойдись, щас врежу!

— Верно, верно! Аркашка, вона искупался в студеной водице, сразу шелковым стал!

Алчущие вновь приобщиться к искусству, люди уже было схватили обоих виновников, как я вскинул руку вверх, призывая к вниманию. Уже было ясно, что и первый и второй спорщики прониклись угрозой наказания и были готовы пойти на мировую. По крайней мере, я был уверен в этом, что почти сразу же подтвердилось.

— Надумали мириться? — толпа усадила обоих обратно на бочки. — Хорошо. Поклянитесь тогда, что не будете больше обиды друг другу чинить. Что рожи-то кривим? Вот вам крест. Или не православные?

Оба тут же негодующе забурчали и полезли за своими крестами. К целованию креста при заключении договора здесь относились очень серьезно.

— Клянусь, — буркнул один, облобызав крест.

— Клянусь, — следом произнес второй.

«Ну вот и знатно». Улыбаясь я оглядел людей, стоявших вокруг меня, и буквально кожей почувствовал расползающееся в воздухе ожидание и нетерпение. «Ждут, черти! Очень ждут! Надо вдарить им чем-то таким, сильным…». Если честно, я думал недолго, какое литературное произведение выбрать в качестве истории для местных. «Граф Монте Кристо! Только про старину Дантеса! Это должна быть бомба! Взрыв мозга! Ха, когда я прочел графа первый раз, у меня и случился этот самый взрыв…».