Чтение онлайн

Вряд ли ему помешали бы и летящие в него ботинки, но Лаки все еще пытается договориться, а не брать силой — молодец.

— Я не хочу с тобой говорить! — отвечает Гай. — Ты — лжец!

В этот момент все-таки спотыкаюсь: довольно крупный камень очень удачно присыпан листьями и совершенно незаметен. Чертыхаюсь.

— Кто это там с тобой? — теперь голосок мальчика звучит заинтересованно и еще более враждебно. — Билли Боб?

— Нет, Джейс.

— О! — Останавливаюсь, оборачиваюсь — уж очень многозначительно звучит это «о». — Пусть он поднимется. А ты не лезь. Врун!

Ничего не поделаешь: придется возвращаться.

Подсвечиваю себе под ноги и иду обратно. Успеваю заметить, как Лаки со всей дури ударяет ладонью по коре дерева, прежде чем отступить в сторону.

— Поговоришь с ним? — Поворачивается ко мне; говорит как ни в чем не бывало, но руку поспешно убирает в карман. Тактично делаю вид, что ничего не заметил.

— Куда я денусь? — отвечаю. — Не бросать же его там.

Лаки морщится, отходит еще.

— Я тут где-нибудь посижу. — Освещает двор вокруг. — Крикнешь, если что.

Если что — что, например? Если Гай швырнет ботинком и в меня?

Однако Тайлер не в том настроении, чтобы демонстрировать ему свое остроумие.

— Не околеешь? — спрашиваю серьезно.

— Ничего со мной не будет, — отмахивается. Храбрится, ясное дело.

Пожимаю плечом и берусь за перекладину, дергаю лестницу, проверяю, выдержит ли мой вес. Лаки уже поднялся по ней почти на самый верх, но я, по идее, тяжелее — он хоть и выше, но тощий.

Дергай не дергай, лестница выглядит хлипкой. Ладно, если оборвется, не так уж далеко падать. Плохо, что самые нижние ветви у дерева начинаются слишком высоко, и по ним забраться не получится.

Тем не менее опасаюсь зря: лестница меня выдерживает, и я быстро оказываюсь наверху. Оборачиваюсь: Тайлер все еще стоит поблизости, запрокинув голову и смотря мне вслед. Поднимаю руку и показываю ему пальцами «окей». Тот кивает, поворачивается и бредет в сторону заброшенного дома.

Отворачиваюсь, свечу перед собой. Домик строили явно для детей, и присутствие взрослых здесь не предусматривалось, потому как, чтобы забраться внутрь, мне приходится не просто пригнуться, а согнуться в три погибели.

— Можно? — уточняю, замерев в проходе.

— Заходи, — получаю в ответ бурчание из темноты.

А внутри домик больше, чем кажется снизу. Должно быть, когда-то это было завидным местом для игр. Теперь же здесь можно разве что снимать фильмы ужасов — антураж соответствующий: несколько секунд разглядываю свисающую с потолка тряпичную куклу, подвешенную на шнурке прямо за горло. Мило.

Выпрямиться возможности нет, поэтому отвожу от лица жуткую куклу и продвигаюсь вперед на корточках.

— Ты где там? — ворчу.

— Здесь.

Наконец свет коммуникатора выхватывает из темноты мелкую фигурку Гая. Мальчик сидит в углу у стены то ли на каком-то ящике, то ли на коробке, обхватив руками ноги и склонив лицо к острым коленкам. Он поднимает голову, щурится. Замечаю покрасневшие глаза и опухшие веки — ревел. Однако храбрится — теперь на его мордашке ясно написан вызов. С кем он собрался воевать? Со мной?

— Он остался внизу? — глухо спрашивает Гай.

— Угу, — отзываюсь. Осматриваюсь, но не нахожу больше ничего, что могло бы послужить сиденьем, поэтому усаживаюсь прямо на пол. — Там, кстати, жутко холодно, а он в тонкой ветровке.

Но давить на жалость бесполезно. Гай только фыркает.

— Вот и пусть идет домой.

Сейчас мальчик похож на птицу на ветке зимой — нахохлившийся, одинокий.

— Твой брат переживает, — замечаю спокойно.

Мальчишка возмущенно сверкает глазами.

— А когда он врал мне целый год, не переживал?

Хороший вопрос. Я, на его месте, задал бы такой же. Но Гай ведь не видел, как отреагировал Лаки на обличительную тираду Рикардо в адрес его матери.

— Может, и переживал, — говорю. — Хотел тебя защитить? — заканчиваю вопросительно. Я действительно не знаю подробностей этой истории — могу только предполагать.

— Защитить враньем?

— Это называется счастливым неведением, — поправляю.

— Да как угодно! Он обещал не врать, а соврал. — В глазах Гая появляется влажный блеск, и мальчик упрямо отворачивается от меня, пялится в темную стену.

— И поэтому… — начинаю и обрываюсь, так как бешеный ветер завладевает хлипкой дверью домика и с грохотом впечатывает ее в проем, потом еще и еще раз, а затем снова распахивает настежь, при этом ударив ею о внешнюю стену. Снова поворачиваюсь к Гаю. — Про то, что Лаки в легкой куртке, я не шутил.

Пацан смотрит на меня исподлобья, шмыгает носом, но не сдается, хотя в его глазах и появляется сомнение.

— Я не пойду домой, — говорит твердо. — Это не мой дом.

— Твой, — не соглашаюсь. — И тебя там любят и ждут.

— Кто? Та, кто убила мою мать?

— Та, кто спасала своего сына.

— Тебя там не было!

— Так и тебя тоже.

Повисает молчание. Гай смотрит себе под ноги и выводит узоры прямо пальцем на пыли, толстым слоем покрывающей пол.

Жду. Выговориться из нас двоих нужно не мне.

— Твоя мама жива? — спрашивает мальчик через некоторое время.

— Да.

— Ты ее любишь?

Вопрос очень юного человека, делящего мир только на черное и белое, так бы я это назвал.

— Да, — отвечаю, не задумываясь. — И рад, что у нее все хорошо. Но мы давно не общаемся и вряд ли будем.

Кажется, мне удается заинтересовать собеседника.

— Почему?

Пожимаю плечами. Не стану же я вываливать свои проблемы на одиннадцатилетнего ребенка? Вообще не хочу их перекладывать на кого-либо.

— Слишком разный взгляд на некоторые вопросы, — отвечаю.

Гай снова тупит взгляд.

— А я очень любил свою маму. А они… мне сказали, что она была преступницей. Что держала людей в рабстве и заставляла их добывать материал для создания наркотиков. Что убивала тех, кто пытался бежать…

— Насколько я знаю, это правда, — говорю осторожно.

— Да-а? — Мальчик резко вскидывает голову. — А еще они мне сказали, что она погибла при задержании. Мол, несчастный случай, никто не виноват. Может, мне и в ее виновности солгали? Откуда мне знать?