Чтение онлайн

— Прогноз?

— Не дают. Сказали, нужно оперировать. Пока готовят, после «прыжка» начнут.

— Все с ним будет нормально, — говорю уверенно и притягиваю Миранду к себе.

— Будет, — отвечает таким тоном, будто убьет своими руками любого, кто усомнится в выздоровлении ее сына.

Некоторое время сидим молча. Коридор пуст, и нас никто не беспокоит. Медики не выходят, поэтому ждем.

— У тебя комм светится, — замечаю.

— А? — Морган приподнимает руку и возвращает ее обратно. — Эшли. Подходим к «окну». Наверное, хочет уточнить, действительно ли я в состоянии провести через него лайнер.

— А ты в состоянии? — спрашиваю прямо.

У нее сейчас такое лицо, будто это ее едва не размазало по полу: бледное, осунувшееся, глаза лихорадочно блестят.

Миранда приподнимает голову; ловит мой взгляд, смотрит серьезно.

— Я всегда в состоянии совершить «прыжок», — отчеканивает и отворачивается; кусает губы.

Нет, не заплачет. По крайней мере, не сейчас.

Ее коммуникатор снова начинает светиться и вибрировать. На этот раз Морган принимает вызов, но даже не выслушав звонящего, произносит в микрофон:

— Буду в рубке через десять минут. — И обрывает вызов. Похоже, сегодня мы все накричали на Риса, который, в общем-то, ни в чем не виноват.

— Пойти с тобой? — предлагаю.

— Все пассажиры должны быть в своих каютах на момент «прыжка», — все тем же мертвым голосом откликается Миранда; вставать тем не менее не спешит. — Просто посиди со мной еще пять минут.

И я сижу. Только обнимаю крепче.

***

На следующий день снова сижу на лекции рядом с Дилайлой. Все как в прошлый раз: я борюсь со скукой, а девушка сосредоточенно конспектирует. Вот только вид у нее больше не злой — бледная, с темными кругами под глазами. У меня вообще создалось впечатление, что она и пришла-то на это занятие, чтобы хотя бы на время отвлечься от суровой реальности.

Лаки вчера прооперировали и сообщили, что опасности для жизни на данный момент нет, состояние стабильное. Однако пациент в коме, и когда он из нее выйдет — неизвестно. Главный бортовой врач объявил: все, чем он может сейчас помочь, это обеспечить присмотр и должный уход за пострадавшим. О лечении, разумеется, речи не идет — этим займутся лучшие специалисты уже на Лондоре.

Морган ночевала в медблоке. И судя по виду Дилайлы, провела ночь у койки Тайлера не одна.

— Как ты? — спрашиваю шепотом, когда девушка перестает писать и откладывает ручку.

— Лучше всех, — огрызается; потом передергивает плечами, будто от холода. — Прости. Я знаю, он жив только благодаря тебе. Я должна была тебя сразу поблагодарить, а не…

— Ерунду не говори, — прошу. — Не надо делать из меня священного оленя. Любой бы на моем месте поступил так же.

— Не любой, — не соглашается Ди, качая головой.

Ладно, хочет быть мне благодарной — пусть будет. Спорить сейчас не имеет смысла. Тайлер поправится — и разберемся.

***

После лекции отправляемся в медблок вместе с Дилайлой. Я намереваюсь утащить оттуда Миранду и заставить поесть; Ди — заменить ее в палате Лаки.

Когда мы подходим, дверь как раз открывается, выпуская капитана. У Риса тоже пришибленный вид.

— Все в порядке? — тревожно спрашивает у него Дилайла.

Рис вздыхает.

— Без изменений.

Девушка немного успокаивается.

— Я скажу капитану Морган, что ты ее ждешь. — Легко касается моего плеча и исчезает за дверью, оставив меня в коридоре в компании Риса.

И тот тут же норовит воспользоваться возможностью пообщаться.

— Ты как? — спрашивает.

Дергаю плечом.

— Что со мной будет? — Да, вчера хапнул адреналина от души, но переборки падали не на меня. Морщусь. — Кончайте уже с благодарностями, а?

— Лаки мне как сын, — тем не менее не сдается капитан. — Я твой должник. И на полном серьезе должен перед тобой извиниться.

— За что? — интересуюсь вяло, привалившись плечом к стене в ожидании Миранды.

— За все: и за то, что говорил о тебе, и за то, что думал.

Ясно, пафос — наше все. Ему бы родиться в эпоху рыцарей и принцесс.

— Забыли, — говорю.

Рис протягивает мне руку. Отвечаю; пожимаем.

Он правда неплохой мужик. И мне уже почти стыдно за то, что уложил его тогда лицом в пол. Но «почти» еще не «стыдно»: если в голове капитана опять «заглючит» программу, и он решит снова цепляться к Морган, повторю без колебаний.

Эшли уходит, и я на несколько минут остаюсь в одиночестве — подпирая стену и пиная пол носком ботинка. Дерьмово это все. Лаки Тайлер казался мне везунчиком, у которого легко получается все, за что бы он ни взялся, и теперь даже не верится, что он за этой дверью — в коме, и у нас вызывает облегчение даже такая фраза, как: «состояние стабильное».

Наконец из медблока появляется Миранда. Нет, я все еще считаю ее молодой и красивой, но за эти сутки она словно стала старше: черты лица заострились, под глазами пролегли темные тени, а мимическая морщинка между бровей стала особенно заметна.

Глупо было бы спрашивать: «Ты как?», — когда и так ясно. Поэтому молча обнимаю ее. Не вырывается, хотя мы и стоим посреди коридора под камерами; утыкается носом мне в плечо.

— Тебе надо поесть и поспать, — говорю.

— И прореветься, — глухо откликается Морган.

— И прореветься, — соглашаюсь.

Говорят, слезы здорово снимают стресс, поэтому спорить не буду.

***

Морган

К своим девятнадцати годам мой сын, кажется, успел переломать себе все, что можно было бы сломать: руки, ноги, ребра, пальцы, — получал ожоги разной степени тяжести. Но такого серьезного ранения у него еще не было.

Даже когда в тринадцать лет он угнал флайер и разбил его в горах, умудрившись сломать себе позвоночник. Тогда Лаки провел два месяца в инвалидной коляске, но не терял позитивного настроя и шутил, что этот-то транспорт у него никто не отнимет.

А сейчас мой мальчик в коме, и я понятия не имею, что с этим делать.

На Дилайле в последние дни лица нет; она проводит у постели Лаки все свободное время и стала похожа на приведение. Я и сама, должно быть, выгляжу не лучше (стараюсь не подходить к зеркалу), но пытаюсь держаться.

Нужно собраться и взять себя в руки. В конце концов, мой сын жив, и это главное. Мы прошли уже оба «окна», и завтра будем дома. Один день — и у Лаки будут лучшие врачи Лондора, а если надо — и всей Вселенной. Рикардо расстарается, даже не сомневаюсь.