Чтение онлайн

За один день из предателей в террористы. Джейс, да ты далеко пойдешь.

Молчу.

— Джейсон, это смертная казнь, вы понимаете? — не унимается агент Сисли. — Сотрудничайте, сообщите о всех ваших сообщниках, и, возможно, мера пресечения будет изменена.

Если подумать, смертная казнь ничем не хуже пожизненных работ на рудниках, которые мне светят по возвращении на Альфа Крит.

— Я уже сказал все, что знал, — стою на своем. Подтягиваю ноги к ножкам стула, сажусь ровнее. — Я могу воспользоваться почтой? Насколько я знаю, звонки и отправка сообщений арестованным не запрещены.

Сисли прищуривается.

— С кем вы хотите связаться?

Мне нечего скрывать.

— С клиникой, где проходит лечение моя сестра, — отвечаю правду. Если агенты РДАКа на Лондоре раскрыты, а я арестован, то Молли больше не представляет ценности для разведки. Возможно, теперь я смогу связаться с доктором Кравецом без обходных путей, к которым прибегал Лаки. Увы, пока Тайлер не придет в себя, я не узнаю, поступил ли на его адрес ответ из клиники.

В лице капитана что-то меняется.

— Как? Вам еще не сообщили? — спрашивает пораженно.

— Что именно? — Не нравится мне выражение ее лица, и голос тоже не нравится.

— М-да, — протягивает; после чего копается в папке, извлекает несколько документов и кладет передо мной. — Прочтите. Я вернусь через пару минут. — Встает и направляется к выходу. Ее каблуки громко стучат по гладкому полу.

Провожаю агента взглядом и только потом перевожу его на разложенные передо мной бумаги — копию свидетельства о смерти на имя Марии Люсии Маргарет Риган, датируемое августом этого года.

Тупо моргаю, вглядываясь в буквы, составляющие до боли знакомое имя. Читаю еще и еще раз и не верю своим глазам.

Другой лист — выписка из истории болезни и посмертный эпикриз, подписанный доктором Кравецом. Я узнаю почерк — это его подпись.

На третьем листе — сообщения. Сверху пометка: «Направлены из клиники Дж. Ригану. Не доставлены».

«Джейс, здравствуйте. Вынужден сообщить…»

«Джейс, почему вы не отвечаете?..»

«Джейс, сообщите мне, пожалуйста, как следует поступить с телом. Присланных вами средств хватит на захоронение…»

«Джейс, я очень жду вашего ответа…»

«Джейсон, так как я считаю себя не вправе принимать такое решение самостоятельно, тело Молли будет помещено в холодильник…»

Буквы расплываются перед глазами. Доктор Кравец писал мне, а я писал ему. Снова и снова. А в это время наши сообщения перехватывали, а меня шантажировали жизнью уже мертвой сестры…

Открывается дверь, снова стучат каблуки.

Не реагирую. Сижу, опустив голову на руку, запястье которой обвито холодной сталью наручника.

— Выпейте. — Передо мной, прямо на листок с копией свидетельства о смерти, опускается стакан с водой. Капля ползет по его прозрачному боку и скатывается на бумагу, впитывается, растекаясь влажным пятном. Еще одна… — Выпейте, — повторяет агент Сисли. — Простите, с моей стороны это было крайне бестактно. Вам должны были сообщить вчера. Но раз уж так, лучше вам узнать правду сейчас, не затягивая.

Поднимаю голову; она тяжелая, словно налита свинцом.

— Смертная казнь, говорите? — произношу хрипло. — Валяйте.

— Джейсон, не дурите, — просит капитан и снова обходит стол; садится. — Ваша сестра мертва уже несколько месяцев, а вам нужно подумать о себе. Вам есть кому еще позвонить или написать?

Сразу думаю о Морган. Но нет, ей не нужны мои звонки, если она до сих пор не пришла.

— Нет, — отвечаю твердо.

— Тем более, — с энтузиазмом подхватывает Сисли. — Вы один, а значит, и позаботиться о себе должны самостоятельно.

— Пошли вы, — повторяю во второй раз.

К воде не притрагиваюсь.

***

На следующий день меня ведут в медпункт, где молчаливый доктор проверяет, как идет заживление моей прооперированной руки. Чем-то обрабатывает рану, чем-то светит. Анестезия прошла, но боли я так почти и не почувствовал. Болит не сильнее синяка — на Лондоре превосходные врачи.

Лангету пока оставляют, а меня возвращают в камеру. Больше никаких допросов, со мной никто не говорит. А сам я не пытаюсь ни с кем беседовать. «Пошли они все», — это единственная мысль, все это время крутящаяся в моей голове.

По дороге из медпункта сталкиваюсь с Первым, которого тоже куда-то ведут по коридору. Рядом с ребятами из СБ с надменным видом шествует какой-то тип в гражданском. Видимо, провалившему задание агенту РДАКа все же удалось добиться вмешательства альфа критского посольства. Что-то Второго не видно. Впрочем, логично — козел отпущения нужен в любом деле.

— Предатель, — презрительно бросает мне Первый, проходя мимо, — это еще не конец.

Ошибся, приятель, я теперь террорист.

Не отвечаю. Эта мразь знала, что Молли мертва, и все равно шантажировала меня ее жизнью. А теперь я даже не имею возможности похоронить собственную сестру.

Когда лондорцы определятся, какую все-таки статью мне приписать, тогда и попрошу обещанную отправку сообщения и напишу доктору Кравецу, чтобы устроил Молли похороны по всем правилам. К альфакритским счетам у меня больше нет доступа, но текущий местный арестовать не должны — попрошу перевести все, что есть, в пользу клиники. Молли заслуживает хотя бы достойного погребения.

Написал ли доктор Кравец родителям? Я давал ему их контакты при поступлении сестры в клинику. Известно ли им, что их дочь умерла? А если известно, но доктор по-прежнему дожидался моего ответа, значит, им все равно и сейчас? Скриплю зубами от одной этой мысли.

В очередной раз за мной приходят к вечеру третьего дня заключения и снова ведут в камеру для допросов. Один из охранников собирается, как обычно, пристегнуть руку к скобе на столе, но второй останавливает:

— Сказали, нет необходимости. — И сам же пожимает плечами, мол, у начальства свои причуды.

Да ладно, неужели у меня такой устрашающий вид с рукой в лангете?

Они уходят, а я остаюсь в камере один. Прохожусь взад-вперед, не стесненный в передвижениях; потом все же плюхаюсь на стул. Снова заставят ждать полчаса для правильного настроя? Вряд ли меня теперь можно напугать одиночеством.