Чтение онлайн

Он не знал, что девушка и не надеялась на его возвращение. Писала, да писала, чисто на крайний случай, вдруг что срастется. Пауль этого не знал, да если бы и узнал, не поверил бы. Любовь штука страшная, она отнимает разум, зрение и дает взамен неземное счастье. Сладостное и одновременно мучительно наслаждение.

– Командир, о чем задумался? – бесцеремонно влез на канал связи Джеймс Лаумер.

– О будущем. Джеймс, у тебя кто ни будь там остался?

– Никого. Знаешь, я детдомовский, родни нет.

– Извини, забыл. Где отпуск провел?

– На Фрейленде. Незатейливый солдатский отдых.

– Кабаки, девочки, или просто бесцельное шатание по планете?

– Последнее. Скучно тратить здоровье и время на пустяки, когда почти ничего и не видел в этой жизни.

– Тут ты прав – промолчав несколько секунд, ответил Пауль. Он то прекрасно помнил свой отпуск, тоже ничего похожего на буйный бесшабашный загул, как обычно рисуют старого солдата на отдыхе в тупых боевиках и многолетних сериалах для курицеголовых домохозяек. Впрочем, многие его товарищи также не отличались склонностью к загулам. Во время редких отпусков, они скорее стремились забыть войну, насладится маленькими житейскими радостями, столь привычными гражданским и ставшими роскошью для привыкших к кондиционированному воздуху бронескафандров солдат. Кратковременные увольнения на прифронтовые планеты не в счет. Это другое, это и сравнивать нельзя с настоящим отпуском.

– Я понять не могу, неужели у тебя вообще никого на Земле не осталось? Были же, должны были остаться друзья, первая любовь?

– Нашел о чем вспоминать! – загоготал Джеймс – это было давно и неправда. Романтика первых поцелуев, бушующих гормонов и лопающейся ширинки. Я даже не знаю, где она сейчас живет, жива ли вообще.

– Расстались сразу?

– Да, после выпуска. Мы потом даже и не созванивались – в голосе Джеймса звучала неприкрытая грусть. – Друзья у меня были, но сейчас на Земле их нет.

– Именно из-за этого и пошел в армию? Юношеская романтика? Поиск настоящего, идеала высшей пробы? Если не хочешь, не говори.

– Все хуже, Пауль – Джеймс Лаумер незаметно перешел на «ты». Робин заметил это нарушение субординации, но промолчал, он сам вызвал товарища на откровенный разговор. Время было выбрано верно - когда не знаешь, доживешь ли до завтра, важно знать, что чувствует товарищ, важно убедиться самому: он тебя не подведет, он настоящий человек, так же как и ты. Впрочем, о таких вещах редко задумываешься. Их понимаешь потом, когда все закончилось и осталось только в воспоминаниях о страшных минутах и навсегда ушедших товарищах.

– У меня не было выбора. Помнишь, может, слышал о движении «Солнечный ветер»?

– Помню. Хорошо знаю, с чего начиналось и чем закончилось. Тебе с соратниками приходилось свидеться после разгрома? Кто ни будь, кроме тебя остался из твоих соратников?

– Ты тоже?! – Джеймс не поверил своим ушам. Ему показалось, что лейтенант тоже из наших, из «Солнечного ветра». Слишком много таких необычных встреч за последнее время: сначала Макс, потом неожиданно встретил любовь в лице Марии, теперь еще Пауль. Так не бывает, не к добру это. Видать действительно отмеренная ему судьбой жизнь подходит к концу, если призраки прошлого стучат в дверь.

Хотя, нет. Пауль сказал: «твои соратники», а не «наши соратники». Фу! Пронесло. Джеймс почувствовал, как система микроклимата не справляется с неожиданно выступившей на лбу испариной. Нет, Пауль Робин не из наших, только сочувствующий.

– Я нет – спокойно ответил старший лейтенант, подтверждая догадку своего товарища – в юности был близок к движению, общался с ребятами, но сам не участвовал. Боялся рисковать, если честно, не хотел платить по векселям если что. Сам знаешь: вход евро – выход миллион.

– Я был активистом, полноправный соратник. Когда началась заварушка с гномами, меня арестовали и добровольно-принудительно загнали в бронескафандр.

– Я слышал, никто из ваших не предал идею. Ребята предпочли броню, винтовку и смерть в бою безопасной камере в тюряге.

– Да, так оно и было. Мы серьезно подходили к кадрам, шваль не брали – с дрожью в голосе произнес Лаумер и, спохватившись, перевел разговор – как там на Земле? Люди сильно изменились?

– О всей планете не скажу, а Европа изменилась.

– В какую сторону? Неужто лучше стала?

– Нет. У меня такое ощущение, что нормальных людей там почти не осталось. Если и есть, их не видно. На виду все больше ублюдки.

– Пауль, так всегда было. Дерьмо воняет – его и замечаешь.

– Нет, камрад, раньше все было в рамках приличий. Мы, наше поколение были нормальными парнями. Сейчас же меня не отпускает такое чувство, что у Европы нет будущего. Это как покрытая шелками, рядящаяся под молоденькую девушку старая, больная, сумасшедшая старуха.

Пауль хотел было рассказать, что он видел на Земле, Подробно, со всеми нюансами и тонкостями, но не успел. Из штаба по командной линии пришел приказ остановить марш и рассредоточиться в тянущемся вдоль трассы лесу. Вот он – авангард колонны уже идет мимо вытянувшихся к небу толстенных стволов с густыми кронами из толстых ветвей. Кажется, у многих деревьев листья не опали. Да, так и есть, оптика прицела услужливо приближает покрытые длинными вытянутыми как у ивы листьями ветки.

Операция не отменяется, всем находиться в полной боеготовности, не расслабляться. План контрудара остается прежним. Единственное, переносится Час Ноль. Надо ли говорить – никто из бойцов не стал по этому поводу расстраиваться. Ни кто, будучи в здравом уме не стремится к смерти. Солдат всегда рад, если наступление откладывается, и на фронте наступает затишье.

После того как рота расположилась в глубине лесного массива, укрытые маскировочными изолирующими пленками машины замерли под деревьями, Пауль вызвал по личному каналу связи Джеймса Лаумера. Делать больше было нечего. Надо было как-то убивать тоскливые, тревожные минуты ожидания. Альтернативой было только ленивое созерцание окрестностей через объективы видеокамер, или спорить с ребятами: что именно за живность пищит в кронах деревьев и скачет с ветки на ветку. В ксенобиологии Пауль никогда силен не был, посему предпочел не пересчитывать пальцы на лапах, устроившейся на ветке прямо над башней «Скунса» твари, а потратить время на разговор с хорошим человеком.

Джеймс долго и со вкусом рассказывал о своем путешествии на Фрейленд. Слушал его Робин внимательно, иногда уточняя интересные подробности. Это был хороший Мир, пусть не слишком богатый это не знаменитая Аквилония или преуспевающая Голунь и даже не старушка Земля. На социалке на Фрейленде особо не разживешься. В казне планетарного правительства не так много денег чтобы содержать бездельников и моральных инвалидов. Зато проблем с работой нет. Было бы желание, а дело по вкусу найдется.

Главное, люди там другие. Лучше, наверное. На планете царит, слегка консервативная, патриархальная атмосфера форпоста первопоселенцев и пионеров. Нет того дикого падения нравов, деградации, так поразивших Пауля на Земле. Нет там ультраправых движений с реваншистскими лозунгами. Просто почвы нет для такого рода партий. Люди привыкли решать свои проблемы сами, не оглядываясь на соседа, не думая, как это будет выглядеть.