Чтение онлайн

— Разве? А я читала, что на севере люди их приучили катать санки с поклажей целыми сутками.

Я усмехнулся — девушка меня уела своей начитанностью и знанием вещей, о которых давно подзабыл.

— Ну, это другие собаки, ездовые. Их специально выращивают для той цели. А наш Угар совсем другой породы.

— Какой?

— Не знаю. Больше всего похож на ньюфаундленда. Но помесь иной крови точно присутствует. Что-то наверняка есть от волкодава. Кроме того, ты ведь видишь, какой он — разве подобные собаки раньше существовали? Но, это идея… Надо попробовать его запрячь в волокушу — может, потянет?

— Не-ет… — протянула она. — Угар для этого слишком умный. Он тащить ничего не станет.

Через день, миновав сглаженные полузасыпанные возвышенности бывших строений, мы вышли за пределы города. Впереди расстилалась большая равнина, уходящая далеко на юг. С восточной стороны к ней подступали заросли кустарника и редкие участки кривых деревьев — остатки лесопосадок и естественных рощ, которые были здесь до всесокрушающего катаклизма… Я взошел на холм и долго смотрел вдаль — после моего похода вдоль берега реки здесь все сильно поменялось. Там, где раньше была голая перепаханная земля, росли невиданные растения. Различной величины: от мха, по которому удобно идти, и до большущих кустарников, чуть ли не вдвое выше нашего роста. И это не предел — дальше, к югу, они достигали еще больших размеров. Мы ничего не узнавали в этом многообразии: все было совершенно иным, незнакомым, и поэтому чудным для нашего взора. Кустарник и редкие участки травы начинались почти сразу, возле самых границ бывшего города. Природе понадобилось очень мало времени, чтобы оживить, казалось бы, безжизненные места, какими я их видел недавно…

— Странно…

— Что?

— Тут ничего не было. Только перевернутая земля — и все.

— Да? Не похоже… Но — загадочно, — выдохнула Ната.

Я с сомнением покачал головой:

— Дико… Потеряться можно запросто. Раньше, было темно и видимость не превышала полукилометра. Сейчас намного светлее — видно, как на ладони! Зато, мешают растения. Только подумать — всего за каких-то несколько недель…

— Я ведь говорила тебе — весна!

— Весна? — Я пожал плечами. — Весна… Ну, пусть так. При таких темпах, за пару месяцев тут все разрастется, как в джунглях!

— Нет… — протянула Ната. — Джунгли? Скорее — саванна. Или прерии, как в Северной Америке.

— Ладно. Как ни назови — все одно… Для нас это чужое. И куда теперь идти, понятия не имею. Давай придерживаться восточного направления — там мы будем ближе к реке, и, если заблудимся, сможем выбраться к ней и по берегу вернуться назад. Надеюсь, мы пришли не напрасно, и здесь водятся съедобные звери.

— Все бы вам о еде…

— Ага. Вон и Угар на мешок посматривает. Он тоже, не против перекусить!

Мы поправили поклажу на спинах и спустились вниз, навстречу неизвестности. Первым пропустили Угара. Я постоянно окрикивал его, пока пес не уяснил, что следует держаться поблизости. За ним шла Ната, а я, как обычно, замыкал шествие. Руки держал свободными, сжав только копье на случай внезапного появления особо опасного и крупного зверя. Мы постоянно петляли — выросшие растения не давали возможности придерживаться одного направления. Следов животных пока не встречали, но меня не оставляла уверенность, что это временно. Стаи собак и такие крупные хищники как «Бурые», должны что-то есть — не на людей же они охотились, в самом деле? Или, на людей? Мы шли до самой ночи. Я привык в скитаниях много и подолгу ходить, а Угар, внезапно став взрослым псом, казалось, вообще не чувствовал усталости. Он ступал своими круглыми лапами по слегка влажноватой почве, и я, как ни старался, не мог услышать ни малейшего звука… Да, он куда лучше нас оказался подготовлен к тому, чтобы начать эту новую дикую жизнь в местности, лишь на первый взгляд оставшейся прежней. Зато Ната начала часто спотыкаться, цепляясь за узловатые сучья, и проваливаться в пахнувшие плесенью и тиной ямки — следы от скопившейся дождевой воды. Она молчала, и я сжалился над уставшей до предела девушкой.

— Заночуем здесь. Возле тех кустов. Я вижу там поваленное дерево. Если оно сухое — нам будет из чего развести костер.

С деревом я ошибся. При ближайшем рассмотрении это оказался мощный куст, да еще и весь покрытый острыми длинными колючками. Мы расположились под сенью разлапистого кустарника, надежно прикрывшего от порывов дующего ветра. Он нес с собой холодный воздух — ветер дул северный, стылый…

Я обошел стоянку — под ногами похрустывали полусгнившие ветки. Подобраться к нам во время сна непросто. Но это, если не иметь на лапах таких мягких подушечек, как у Угара… Ната куталась в одеяло — ей все еще было холодно. Понадеявшись на установившееся тепло, мы нерасчетливо оставили дома зимние вещи и сейчас жалели об этом.

— Иди ко мне.

Она призывно протянула мне руку.

— Одеяло только одно… Мне сказал, а сам не взял!

— Я знаю.

— Будем спать вместе?

Я улыбнулся — она совсем перестала меня опасаться…

— Спать не придется. В смысле, всю ночь. Мы не в подвале. Кто-то будет сторожить до полуночи. Потом — другой. И так до утра.

— А… Понимаю. А Угар?

— Не считая болота, мы еще не ночевали в таких условиях. Среди зарослей. Нужно быть готовыми, а полагаться только на пса… я опасаюсь.

Ната подвинулась ко мне поближе. Я положил возле себя лук, поставил копье и, преодолевая слабое сопротивление, усадил девушку на колени, обняв ее руками. С другой стороны, к нам привалился Угар. Ната затихла, а я сразу перестал ощущать и холод, и усталость — близость этой маленькой женщины мгновенно пробудила во мне все те чувства, которые я испытывал, ворочаясь в постели часами, без сна… Она доверчиво склонила головку и положила ее на мое плечо. Раздался приглушенный голос:

— Ты устанешь.

— Нет, — почти шепотом ответил я.

— Ноги затекут…

Я промолчал и только крепче обнял ее, пытаясь укрыть от ветра. Она умолкла, а я, счастливый от близости и ощущения ее тела, тоже прикрыл глаза и опустил голову. Мы молчали. Девушка затаила дыхание, а я боялся потревожить ее малейшим движением. Она была на моих коленях, я чувствовал ее упругие бедра, хрупкую тоненькую спину и ладони, которыми она уперлась мне в грудь. Казалось, от нее исходило такое тепло, что оно проникало даже сквозь кожу моей рубахи… Ната слегка шевельнулась и задела губами мое оголившееся плечо. Мы оба вздрогнули. У меня затуманилось в глазах — так сильно я хотел прижаться к ее нежным губам своими. Мое состояние передалось и ей… Ната порывисто дышала мне в плечо, казалось, что ее губы что-то шепчут, чего я не должен слышать, но обязан догадаться, понять… Сглотнув от волнения, я стал гладить ее по волосам. Она вся как-то сжалась, но не сделала ни единой попытки высвободится, из моих объятий. Я вдыхал запах ее волос, в котором смешалась гарь костров, терпкий аромат окружающей растительности и, только ей присущий, дух… Уже ни в силах сопротивляться обуревающим меня чувствам, нежно коснулся губами тоненькой шейки. Мои руки продолжали гладить девушку по голове, по спине… Ната тоненько вздохнула:

— Дар…

Я вздрогнул и заставил себя остановится.

— Ты такой горячий…

— Грейся.

Она просунула руку мне под куртку — пальцы Наты были как ледышки. Я невольно охнул.

— Дай сюда.

Она протянула ко мне ладонь. Я поднес ее к своим губам и стал согревать дыханием. Потом — вторую… а затем я вплотную притянул к себе лицо девушки. Оно тоже было совсем холодным, и я принялся его целовать… Ната не сопротивлялась. Она вообще словно уснула — глаза девушки были плотно сжаты, и только порывистое дыхание выдавало, что она все чувствует… Я целовал ее глаза, застывшие щеки, вздрагивающий подбородок, и постепенно холод отступил. Это были чудные мгновения…

Я оторвался от милого лица и прикрыл Нату одеялом. Так хорошо мне давно уже не было… Девушка зашевелилась и убрала рукой краешек, мешавший ей меня видеть.

— Какой ты… нежный…

Она больше ничего не сказала — укрылась с головой и прижалась к моей груди…

С раннего утра небо сильно заволокло тучами — темными, низко сидящими над холмами, которые угрожали разразиться проливным дождем. Мы ожидали ливня, но он так и не начался. Вместо этого еще сильнее усилился холодный ветер, и я стал подумывать, что стоит вернуться назад. Но неожиданно воспротивилась Ната. Она слегка осунулась — ночное дежурство несла наравне со мной.