Чтение онлайн

Урхор не знал прошлого. Он знал Быть. Помнить себя сейчас, это и есть — Быть. А еще — Видеть. В стае кроме него все могут видеть, но только он — так далеко! Но теперь появился другой самец, который тоже способен на это! Только почему он такой? Почему он так похож на гладкокожего? Урхор не мог ошибиться — друг друга видят только они… Те, гладкокожие, да и просто другие звери и животные, на это не способны! Но почему он до сих пор ему не ответил? И почему до сих пор там, где так явно есть угроза?

Фигуры расплывались, опять сгущались, голос-рык то пропадал, то звучал с утроенной силой… Но вожак — а надо полагать, что со мной разговаривал вожак! — по-видимому, был настроен миролюбиво… пока миролюбиво, если вообще можно, так сказать. Внешний вид его спутников, да и его собственный, мог внушить ужас любому человеку. Не мне. Именно — не мне. Члену стаи стоит ли боятся своих! Своих? Своих???

В какой-то миг пришло отрезвление. Да что же это? Что со мной? Кто со мной пытался наладить контакт? И где? Где они, те, кто считанные секунды назад стояли, вот здесь… Стояли?

Я с усилием приподнялся на руке, оторвав ставшее неподъемным тело, от влажной почвы. Вокруг валялось наше снаряжение, в кустах, шага в пяти — неподвижная туша Угара. А возле него, почти полностью прикрытое зарослями и травой — тоненький силуэт девушки. И тоже — лежащей. Слишком странно, неестественно вывернутыми руками, с бледным лицом…

— Ната!

Может, я и закричал… Только крик скорее походил на хрипы, едва вырывающиеся из насквозь простуженного горла. Поперхнувшись, я бросил попытки докричаться, кого либо, из своих спутников, и просто пополз в их сторону. Встать и дойти сил не нашлось — тело ломило, руки сводило судорогой, а когда попытался подняться — рухнул лицом прямо в холодный, слегка прихваченный инеем, мох. Тем не менее, это падение даже помогло — я получил возможность дышать сквозь фильтр их множества мелких трав-волосинок, составлявших основу растения, и вскоре голова прояснилась, а с ней — вернулись силы. Кое-как, на коленях, я подобрался к Нате, лег на спину, а ее взвалил на себя. Понадобилось почти полчаса, пока я выволок потерявшую сознание девушку из опасного места. Пришлось применить искусственное дыхание, надеясь лишь на то, что она не надышалась туманом настолько, что любое вмешательство уже окажется бесполезным. Это ли, или крепкий организм девушки — она очнулась даже раньше, чем я предполагал. Теперь пес… Я вздохнул — вес девочки и Угара несопоставим. Однако, когда я пополз назад, нашего мохнатого приятеля там уже не было. А я, напротив, опять ощутил приступ удушья и отвратительный привкус гнили на губах. Долго здесь находиться нельзя…

Низина, выбранная нами для ночлега, попала под выброс облака болотного газа. Именно он вызвал мои галлюцинации. Это я понимал, как понимал и то, что вот Угара я уже не вытаскивал. Вероятно, пес самостоятельно смог покинуть смертельную западню, в которую мы попали благодаря самоуверенности Наты. Не стоило мне ее слушаться…

Примерно через полчаса силы вернулись, и я, все это время, просидев возле девушки, смог, наконец, подняться и даже взять ее на руки. Вес казался мне запредельным… но я, превозмогая слабость и ломоту в конечностях, в буквальном смысле на коленях, вытащил ее из кустарника на вершину, где свежий воздух ощущался гораздо сильнее. Еще через полчаса, отдохнув и набравшись уверенности, отправился на поиски. Угар лежал, раскинув лапы, метрах в десяти выше опасного места. Все вокруг было покрыто дурно пахнущей жижей — беднягу вырвало. Я склонился над псом, ощутив внутри себя тяжкую пустоту — выжить после изрядной дозы отравы невозможно… Но могучий пес еще дышал. Воспрянув духом, я стал готовиться к спасению четвероного друга. Эту проблему решить оказалось гораздо труднее — но я изначально не собирался тащить его на себе. Вместо этого просто разложил одно из наших одеял, перевалил туда пса и потащил той же дорогой, какой мы пришли в распадок. Иными словами — еще через пару часов наша потрепанная, но живая троица грелась возле костра, разведенного в более надежном убежище, и мы делились с Натой впечатлениями… Вернее, пытались:

— Ччто эт… это… был…о?

Говорила она с трудом, сглатывая после каждого слова. После того, как я собрал всех в кучу, пришло время подчитывать потери… стоило признать, что мы еще легко отделались! Что до Угара — тот пришел в себя, еще тогда, когда я безжалостно волок его тушу по камням. Пса опять стало рвать, и он мучительно изгибался, выплескивая из себя зловонную отраву. Глядя на него, я хотел было заставить очистится Нату, но, увидев ее просящий взгляд, оставил попытку.

— Ллу. чше… Пом. Пмоолчи… — Я и сам едва мог произнести несколько слов связно. Газ серьезно повредил нашим связкам, и даже Угар, пришедший в себя на свежем воздухе, после пары попыток что-то тявкнуть, оставил бесплодную затею и просто уронил морду на вытянутые лапы.

— Г. газ?

Я кивнул. Так было проще, да и не стоило лишний раз раздражать и без того воспаленную гортань. Увидев, что Ната снова пытается что-то произнести, махнул рукой: «Молчи!». Она тоже кивнула — девочка пострадала едва ли не так же сильно, как и я, а может что и более того. Но нас и не стоило сравнивать: Взрослый, физически втрое более сильный и выносливый мужчина, и — девушка-подросток! Конечно, ей досталось больше…

Возможность более-менее нормально общаться вернулась ближе к ночи, когда мы уже покинули нашу кратковременную стоянку. Хоть и жестами, но мы пришли к единодушному мнению — нужно немедленно уходить отсюда прочь, не дожидаясь появления очередного облака. Желтоватый туман, едва не принесший нам гибель от отравления, мог выплеснуться из вод в любой момент, а мы даже не знали, с чем имеем дело. Ясно только, что этот газ, болотный или какой иной, несет гибель всему живому. И мы не являемся исключением. Вся разница, что более мелкие обитатели погибали практически сразу, а нам было суждено уцелеть лишь благодаря размерам. Ну, и моему предчувствию… Это уже Ната добавила, когда смогла комментировать ситуацию связно. Теперь стало ясно, отчего поблизости практически не встречалось никаких следов — все местные животные или погибли, или уже знали об особенности этого берега и мрачных вод, уйдя в более безопасные края.

Единственное, про что я решил умолчать — это странные и слишком реалистичные видения. Даже само слово мало подходило к определению того, что до сих пор стояло перед глазами и, как ни бредово это звучит — перед носом. Да, я чуял запах существ, осязая их так же сильно, как и убийственный газ, насквозь пропитавший нас и нашу одежду тухлятиной из смеси сгнивших яиц, рыбы и водорослей. И я знал природу этого запаха. Так пахли звери. Хищные звери… Я и сам оказался в облике зверя… В памяти зверя. В сущности зверя. И… я тоже был зверем! Но, в отличие от них, я абсолютно точно знал, кто они! Люди… Бывшие ими до Катастрофы, и самым жутким образом ставшие иными…

Звери, умеющие говорить. Спасшие меня и нас всех, от полного отравления и смерти. Спасшие своим, почти реальным, присутствием. Настолько реальным, что я запомнил все непонятные слова и звуки, а также все то, что смог увидеть, на несколько секунд оказавшись в шкуре вожака…

Первый толчок мы почти не почувствовали. Лишь слегка вздрогнули блики огня на стенах, скупо отражаемые от почти прогоревших дров в очаге. Угар приподнял голову и навострил уши. Мы еще не спали, но уже лежали каждый в своей постели, разговаривая о чем-то несущественном. Вслед за Угаром и я приподнялся на локте: волна необъяснимой тревоги пронзила все мое существо… Полог, сшитый из двух одеял, служивший ширмой, отделявший ложе девушки от остальной комнаты, вдруг сильно колыхнулся, словно его приподняло ветром — чего в подвале просто не могло быть… Ната, поднявшись на колени, испуганно сложила руки на груди. Она устремила свой взгляд наверх и, с дрожью в голосе, произнесла:

— По… потолок! Дар, там трещина!

Я вскочил. Поднимая глаза к потолку, куда указывала Ната, успел подумать про «тревожный» мешок, по заведенному мной обычаю, висевший у выхода. Он всегда был наполнен всем необходимым. Но добежать до него я не успел…

Нас так тряхануло, что и я, и Ната буквально взлетели к потолку. У меня искры посыпались из глаз — я врезался головой в балку. Нате повезло чуть больше: она, как кошка, приземлилась на ноги, но сразу упала — пол под нами качался, словно живой… Следующий удар кинул нас в объятия друг другу — и хорошо, что слетевшая перед тем постель Наты упала раньше, чем мы, столкнувшись, покатились по бетону куда-то в угол. Мы снова поднялись и опять упали — устоять на ногах стало решительно невозможно. Поднялась пыль, все валилось со стеллажей вниз, летели осколки камней и стекла. Многие коробки развалились, и их содержимое покатилось по полу. Впечатление было, что и пол, и потолок стали жить самостоятельной жизнью, они двигались, приводя нас в ужас жутким шевелением… Я рывком приподнялся, и, ухватившись за вбитый в стену крюк, попытался удержаться на ногах. Над головой послышался скрежет, и я сделал такой прыжок, за который не стыдно даже перед тигром. Плита, сдвинувшись с места, резко качнулась вниз и воткнулась торчком в бетонный пол подвала. Раздался визг: один из падающих стеллажей накрыл собой и всем своим содержимым метнувшегося к выходу пса.

— Угар!

Ната пронзительно закричала и кинулась на выручку собаке. Я перехватил ее порыв, выдернув из-под падающей ей на голову глыбы бетона, а затем рывком отправил к лазу.

— Прочь!

— Дар! Собака!

Ната протягивала руки к несчастному псу — а там уже творилось что-то ужасное. Стены стали покрываться жуткими трещинами. Тлеющие угли из очага вдруг оказались на полу, все помещение наполнилось чадом и гарью, сжигая и без того испорченный клубами пыли воздух закрытого помещения.

Выкидывая вслед за девушкой все, что попалось мне под руку — топор и свои штаны, я кинулся к лазу. Вслед раздался скулеж обреченной собаки… — Угар! — Ната рванулась обратно, но я сжал ее запястье до боли и, преодолевая сопротивление девушки, вытащил нас на поверхность. Жизнь Наты означала для меня гораздо больше, чем судьба погибающего Угара. Мы уже не могли ему ничем помочь, а рискуя остаться внутри подвала, были бы замурованы так же, как и он. И, едва сами отбежали от входа на несколько шагов, как тяжелый валун, до сих пор, как скала, прикрывающий вход с одной из сторон, сдвинулся с места и наглухо запечатал лаз.