Чтение онлайн

И на руки свои посмотри — вся кожа слезла, до крови! Надо забинтовать, мазь наложить. Предлагаешь вот так, в ночь, уходить в неизвестность? Я, конечно, послушаюсь, но… Подумай, стоит ли?

Искать новое пристанище в ночь не хотелось. Поддавшись уговорам и вроде как вполне веским доводам, я сдался. Хоть какое-то предчувствие и оставалось, но я решил не обращать на это внимания. Рядом Угар, предупредит, коли что. Тем более что он уже отвел глаза от воды и мирно растянулся на земле. Ну, раз пес снова спокоен…

Берег вдоль озера был густо усеян не только камнями. Повсюду валялось множество деревьев, когда-то вырванных с корнем и притащенных сюда наводнением. Я поежился, вспомнив свое невероятное спасение в чудом не разломавшемся автомобиле. Подтащив пару выбеленных ветром и морозом бревен поближе, положил их крест-накрест, на еще горящие угли костра. Слишком большая толщина не даст сгореть быстро, так что на ночь топливом мы обеспечены. Ната расположилась возле Угара — его спина защищала девочку от холодных порывов ветра, налетавших со стороны болота.

Мне достался уголок поодаль, ближе к вершине — что делать… с тех пор, как она появилась в нашем доме, лучшие места доставались именно ей. Подоткнув Нату одеялом и заслужив благодарственный кивок, я укрылся плащом из шкур, оставив снаружи только лицо. Холод ли, ветер — опыт прошлых странствий жестко обязывал сохранять бдительность в любых ситуациях. И пусть мое обоняние не такое острое, как у пса, но для охраны нашей стоянки хватит и его…

Ветер, тем временем, потихоньку стих. С ним ушел и морозец, кусавший мои щеки. Вокруг стояла полная тишина, даже столбики камыша, поодаль, торчащие из воды у края берега, перестали качаться и замерли, будто схваченные невидимой рукой. Над водой стало темнее. Ночь вступила в свои права. И пусть, она не озарялась сиянием далеких звезд, или серебром холодного света Луны, в остальном все напоминало такие же давние ночи, когда я, будучи еще мальчишкой, вместе с друзьями сидел у завалинки и мечтал о будущем. Увы, будущее оказалось совершенно не тем. Но что с того? Я устал сожалеть о прожитом — оно ушло, как и несбывшиеся надежды. Теперь значение имело лишь настоящее…

Мало-помалу я впал в дрему. Глаза закрылись. Я еще прислушивался какое-то время, потом, убаюканный тишиной и спокойствием, уронил голову вниз. Не стоит будить Нату… Здесь ничего не угрожает. Здесь никого нет. Тихо… Нет, не совсем. Что-то булькает вдалеке — так, словно лопаются мыльные пузыри. Разве можно услышать мыльный пузырь? Что-то неосязаемое, неуловимое, растеклось по округе. Едва различимый запах… Знакомый… Слегка неприятный. Слегка. Слегка? Запах уплотнился, проник в грудь, заполонил легкие — я ощутил тошнотворный вкус тухлятины, сильно напоминающий запах сгнивших яиц! Что это? А запах уже обволок меня всего, не давая возможности пошевелиться… Что со мной?

Кто-то, очень далекий, словно толкал меня в спину, вынуждая проснутся. Я с усилием приоткрыл глаза — и увидел лишь плотную, блекло-желтую завесу, в которой не рассматривалась даже собственная рука! А потом точки стали еще явственней, переместившись со спины в область затылка. Игнорировать их стало невозможно — я издал стон, ощутив особо болезненный толчок. А завеса продолжала скрывать от меня спящих, пса и Нату, и даже костер, свет которого уже не пробивался сквозь эту пелену.

— Тша… Ха-тша!

Голос прозвучал, словно кто-то стоял за ухом. И, вместе с тем — в самой голове! Чувствуя неладное, я попытался подняться — и не смог этого сделать!

— Ха-тша. Лежать — Ха-тша! Вставать!

Осознавая тревогу, исходящую от тумана, я еще более от возникших ниоткуда и мало понятных слов, я все-таки с огромным усилием заставил себя подняться на колено — и сразу упал навзничь. Туман будто колыхнулся… В нем появились странные тени, они становились все ближе, все явственней… Я видел! Неясные тени приобретали все более плотные очертания, буквально осязаемы, я мог к ним прикоснуться! Одна из теней, ставшая из мутного Нечто вполне живой, оскалила громадные клыки, мало чем уступающие клыкам Угара — и я опять ощутил внутри себя слова, возникшие сами по себе!

— Урх! Урхор!

Существо с силой ударило себя в грудь — точь-в-точь, как поступают гориллы, утверждая свое право на территорию или самку! — после чего вновь прорычало — Урхор! Видеть!

— Что? — мой ответ вряд ли был услышан. Да я и сам не был уверен, что что-либо произносил… скорее, подумал. Но мохнатое существо заметно осклабилось, можно было предположить, что оно даже довольно!

— Урх! Слышать Урх! — оно обернулось к столь же невероятным теням и еще раз ударило себя в грудную клетку. — Слышать! Стая!

— Бред…

Вожак снова ухмыльнулся, еще раз показав крупные зубы, а затем развел руки… — Нет, лапы! — в стороны, будто показывая на окружающую его картину. И я увидел ее, его глазами…

…Чудовищная стена преградила путь. Стая, ведомая им, растерялась. Еще ничто не могло остановить их в скитаниях среди пустошей, а редкие стычки с иными кланами чаще заканчивались поражением врага. Побежденные, либо уходили, ворча и огрызаясь, или вливались в стаю, делая ее еще более многочисленной и сильной. Но им требовалась еда. Много еды. Каждый из самцов мог съесть в один присест половину крола, отдавая более слабым самкам лишь часть добычи. И, лишь объединившись, самки могли претендовать на свою долю — тогда возникали драки, где взбешенные самцы доказывали свое превосходство, или наоборот, отступали перед молчаливым упорством сразу четырех-пяти оскалившихся подруг. Ему нужно было вести их в более благодатные места, где много добычи. А ее становилось все меньше и меньше. Изредка встречались крупные животные, с которыми стая предпочитала не связываться — вроде огромного Ши, способного проглотить целого Ла-я, или грозного Анха, от чьих лап погибли уже несколько соплеменников Урхора. На всех других они охотились, не боясь схватки ни с Длиннозубым, ни с Остророгим. Тогда приходил Ха-тши… Смерть. Любимая добыча — Гладкотелые! — попадалась все меньше, их сразу убивали, разрывая слабосильных на куски. И теперь, учуяв несколько охваченных ужасом самцов и самок этой породы, Урхор вел стаю к логову гладкокожих. Если те не успеют спрятаться среди тянущихся высот и заиленных озер — будет пир! Но, если и успеют — обостренное обоняние и способность видеть, помогут вожаку найти приговоренных. Только другая стая способна помешать ему и его клану насытится после долгого воздержания. Но на всем протяжении пустошей, где властвуют только ветры и холод, уже давно никто не посягает на охотничьи угодья его стаи.

…И вот, едва Он убедил уставших соплеменников следовать за ним, на тропе возникла эта непонятная преграда. Очень высокий отвесный холм, на который невозможно взобраться. Тхе, самый ловкий, попробовал — и сорвался. Ыгр рассердился на Тхе за слабость и ударил его лапой. Потом в свалку вмешался Архи — и тоже получил от рассерженного Ыгра мощную затрещину. Урхору пришлось вмешаться, чтобы остановить разбушевавшегося самца. Ыгр признавал только его, и сейчас, увидев, что вожак приближается, отошел от побитых в сторону. Стая требовала еды. А вместо нее получила неведомую преграду. Урхор тоже не понимал, откуда она взялась — прошлое не рисовало в его мозгу ничего подобного, с тех пор, как он получил возможность Быть. В тех, ранних скитаниях, когда еще не образовалась стая, он не сталкивался ни с чем подобным. Зато Урхор мог проникать далеко вперед, за пределы видимого — вот и теперь, запустив зрение, он увидел Его. Сородича. Слишком далеко, очень непохожего на прочих, да еще и с такой лакомой самочкой гладкотелых! И огромный мохнатый Ла-я не помешает! Почему Он не отвечает Урхору? Где его лежка? Добыча нужна всем!

Произносил ли он членораздельные слова, или мой, еще не восстановившийся разум рисовал эти фантасмагорические картины — я уже ничему не удивлялся. Более того, не силах дотянутся до оружия, не имея возможности дать отпор, если этим существам вздумается напасть, я вообще плохо понимал, что сейчас происходит. Память услужливо привела пример — я вижу их не впервые… Что-то похожее было… когда? Подвал! Болезнь! И этот, кто называет себя Урхор — это ведь он тогда стоял возле костра! Как я мог это забыть?

…Стая образовалась не сразу. Урхор охотился один, пока не увидел Ыгра. Громадный самец раздирал тушу остророгого, и Урхор, несколько дней не евший ничего, кроме корней, выпрыгнул прямо к добыче. Самцы не стали ссорится — Ыгр, способный в гневе противостоять даже Анху, уже поел и был настроен миролюбиво. Потом они встретили сразу четырех самок, и те безоговорочно признали власть самцов. Драться из-за самок не стали — Ыгр не интересовался ничем, кроме еды, и Урхор по одной уволакивал каждую в кусты, покрыв всех за одну ночь. После этого самки перестали ссориться между собой, отдав Урхору право решать за всех. Тогда же они в первый столкнулись с гладкокожими. Страх и ужас последних, послужил сигналом — боится только добыча! Их убили практически сразу, и еще несколько дней кормились возле места их стоянки. Когда к стае вышел еще один самец, то Урхор уже являлся вожаком — и, кто бы после не присоединялся к стае, оспаривать власть самца не рисковал. Только Нха. Коренастый и очень сильный, он попробовал сместить Урхора — но Ыгр разорвал ему пасть, после чего Нха съели.