Чтение онлайн

— Ох, напугал-то как! Уж не ты ли их поведешь, ряженый наш? В шкуры закутался, так решил, что крутой стал? — он встал и сделал знак рукой.

На меня сразу навалилось несколько человек — сбили с ног, закручивая руки за спину…

— Ты все-таки, жутко недогадливый. Придется на примере показать, так сказать. Еще раз повторяю… Убивать тебя мне не с руки — не зли, все равно живым оставлю. Легко не отделаешься. Если нужно будет — с живого шкуру спущу! Сила — у меня. Пять, шесть недоумков, погоды не сделают и против сотни не попрут. Попробуют — кое-кто кровью умоется.

— Твои шавки сами скоро разбегутся…

Он с интересом повернулся и велел меня усадить на тот же пень, где только что сидел сам.

— Так, так… То-то, мне казалось, что не все так гладко да складно, как бабы рассказывали. Значит, кто-то решил свалить, да? А ты, родной мой, руку приложил? Признавайся? Приложил… У тебя на лбу все написано — можешь не отвечать. Ну да, это все равно — долго не побегают. Жрать-то, надо? А охотники из них, никакие. Потому я с тобой и лясы здесь развожу. Хотя, и надоело уже…

Я молчал, прислушиваясь к лесу — успела ли Ната выйти из окружения? Бандиты, если заранее не спустились в овраг, поймать ее не могли, ни в коем случае. Все зависело от того, догадался ли Сыч поставить, кого ни будь, и там — на всякий случай. Вообще, как стратег, главарь уголовников никуда не годился. Будь у меня под рукой человек десять-пятнадцать, сгрудившуюся толпу можно было просто расстрелять из луков, на безопасном расстоянии. А если прижать к оврагу — ни один, из этой своры, не ушел живым…

Кто-то с размаху опустил мне на голову кулак. У меня зазвенело в голове, и я свалился с пенька на землю…

— Не нужно… — Сыч лениво посмотрел на громилу. — Он скоро понятливый станет. Как сучку приведут.

— Сыч! — из леса выскочили четыре человека, все запыхавшиеся и взъерошенные. — Там баба его была!

— Взяли?

— Не успели… Она свалила, по склону.

— Придурки! За ней!

В лес, крича и улюлюкая, бросилось еще несколько человек. Сыч велел занести убитых подростков в дом. Их за ноги втащили внутрь и подперли двери стволом.

— Да они и так мертвые?

— Пусть думают, что живыми жгли! Все меньше соблазна… Больше бояться станут!

Кто-то подскочил к дому с факелом…

— Постой! Гарью дышать? Уходить станем, тогда и подпалишь. Мы еще не все, с этим фраером, разжевали. Когда там Зуб, девку притащит? Давно уже послал — что там, бегать разучились? Или, ее без моего разрешения уже пользуют?

Сыч обернулся ко мне. Я видел, что спокойствие начинает ему изменять, и повинен был в этом не я, а неповиновение его собственных псов…

— А где другая? Ребята видели, как вы в лес втроем вошли! Где?

— Хрен тебе, а не Элина, — я иронично улыбнулся. — Ищи ветра в поле. А вот они вас — найдут…

— Бля буду, Сыч. Он дерзит! Хавалку заткнуть?

— Заткни. Но не до смерти… Нужен пока.

Мне с размаху дали под дых чем-то тяжелым. Я упал с пня и на несколько секунд потерял сознание от жуткой боли. Пока я лежал, веревку на моих руках развязали и, подсунув под руки вырванный из ограды кол, привязали врастяжку к деревяшке — теперь я не мог и пошевелиться.

— Так надежнее… А то, помнится, шустрые вы ребятки… Ну, мы тоже не лыком шиты.

Из леса показались двое…

— Нашли? Искать!

— Сыч, — один из вернувшихся примирительно произнес: — Лес большой. Она, как сквозь землю провалилась. Вдруг, на своих наведет? Давай этого в оборот — сам покажет, куда спряталась!

— Да? — он на мгновение задумался и махнул рукой. — А… Черт с ней. Возвращай ребят.

— Петух? Где болтанка твоя? Тащи сюда! — кто-то из телохранителей обратился к кучке бандитов, помельче рангом.

— Оставь! — Сыч неожиданно и зло осадил его. — Не время. В лагере будешь шмалить. Здесь башка ясная нужна.

— Да кто нам угрожает?

— Ты что, не понял? Закрой пасть, говорю! А ты, — он пнул ногой боязливо подскочившего парня, который еще в тот раз угодливо подносил ему какой-то дурман. — Пошел вон! Еще увижу с дурью, на деле — закопаю! Понял?

Сыч прошелся в раздражении по затоптанному огороду и вернулся ко мне. От былого благодушия ни осталось и следа. Стало понятно, что он принял какое-то решение…

— Ты надумал?

— Надумал. Ничего ты от меня не получишь.

— Героем хочешь подохнуть? Так ведь не увидит никто…

Он уселся на ствол дерева рядом и жестом велел всем отойти на несколько шагов.

— Им слышать ни к чему… А тебе — придется. И рожу не корчи, а то ведь я и передумать могу — рядом с Бородой положат, и подпалят… Живым гореть не очень-то приятно, как думаешь? — он помолчал и, со злой тоской, вновь обратился ко мне. — Ты, хоть и борзоват, не по чину, но мужик умный… А с другой стороны — лох полный! Кто ж так разговаривает, с нами? Разве, конченый придурок… Говорили в поселке — блокгауз себе возле речки выстроил! И народец, подобрал тертый — не то, что мои охламоны. Да только ваших против нас, маловато… Дергайся — не дергайся, а кому-то в долине масть держать надо! Я с тобой ссориться не хочу, видел, как на расправу скоры, но и уступать — не стану! Деваться тебе, хоть и ерепенишься, некуда — есть одно средство… Работает на всех, без исключения, кроме меня самого. Это ты скоро увидишь… Ты врубись — мне отступать нельзя! Слабину дам — мои псы, как ты сказал, сами побегут. Не побегут, но кусаться начнут, втрое против прежнего! Ты еще не понял? Это я их сдерживаю, а так, они уже давно всех под ножи пустили. И форт твой мне взять — раз плюнуть. Я даже посылать никого на стены не стану — просто подгоню, десятка два ваших же мужичков, а за их спины подружек поставлю. Или они — вас, или мои ребята — девок их… Уразумел?

Он с расстановкой, делая паузы, ронял слова, а я прикидывал, можно ли как-то ослабить путы на руках. Но узлы были затянуты на совесть…

— Я тебя отпущу. Пусть мои и побрешут малость. Успокоятся… Но больше самоуправства не потерплю. Или…

— Что-то я не понимаю тебя… Зачем такие сложности?

Он осклабился и еще сильнее сощурил глаза.

— Снизошел, таки, до разговора… Вижу, на глазах умнеешь. Это радует. Жить хочется? Живи… Пока разрешаю.

— А дальше что? Ну, принесу я тебе, эти поганые шкуры и мясо? Дальше что?

Он положил ногу на ногу и жестко усмехнулся.

— Вот это другое дело. По-деловому. Ну, так слушай…

Сыч говорил недолго, но, сквозь пересыпанную блатными словечками и оборотами речь, суть я уловил точно. Бандит предлагал мир, в том понимании, в каком он виделся ему. Сычу, в самом деле, не имелось резона убивать всех подряд… Он прекрасно понимал, что таким образом страх у людей, в конце концов, уступит место ненависти! Банда рассыпалась — он стал откровенен. Удержать всех в одном кулаке главарь пытался показной жестокостью, и для этого устраивались казни жителей долины и всех, кто осмеливался поднять руку на его людей. План состоял в том, что, поделенные между мелкими главарями, поселки должны кормить и обеспечивать банду всем необходимым, что, собственно, уже и происходило. В будущем Сыч предполагал стать, кем-то, вроде средневекового феодала. Он постепенно укреплял лагерь в горах — Клан, как они его называли. И я ему требовался даже не столько, как охотник — таких хватало! — сколько примером для подражания. В сообразительности главарю отказывать не стоило — бандит понимал, что я, согласившись на предложенные условия, тем самым сразу падал в глазах прочих обитателей долины, а они, в свою очередь, теряли крохотную надежду на освобождение от новых порядков. Еще одна причина, по которой он не стремился с нами покончить — собственная стая, знающая, что где-то есть люди, способные к сопротивлению. Что бы там не говорилось — но несколько опытных бойцов, уже прославившиеся жестким отпором, пугали даже такую толпу… Банда стремилась держаться вместе — что ему и требовалось!