Чтение онлайн

— Если бы не любил — не смог бы, и… Может, хватит? Я и так кусаю себе руку, вспоминая, что вам пришлось вынести, когда мы притирались друг к другу, в городе. И чувство ревности мне тоже знакомо. Конечно, рано или поздно, проходит даже самое сильное чувство — когда угасает первое, самое сильное влечение. Потом остается либо уважение и привычка — и тогда семья остается! Либо — полное нежелание видеть этого человека рядом. А это — «развод, галоши врозь и нам не пути». Вы обе очень юные… по сравнению со мной. Замужем за стариком.

— Поясни… — Ната пропустила мое замечание мимо ушей. — Ведь я не знаю, что такое — быть замужем?

— Резонно… — я усмехнулся. — Наша связь не очень-то похожа на традиционную.

— И все? Это я и сама понимаю. Думала — ты скажешь, что ни будь более интересное…

— А что я могу сказать? Спроси любого, кто старше тебя лет на десять. Или, любую — и всякий раз услышишь мнение, отличное от предыдущего. Да только зачем тебе это? Мы, благодаря… или, постольку так случилось, стали намного свободнее в своих поступках. Некому у нас ни запрещать, ни разрешать.

— Если не считать тебя самого…

— Не подначивай. Я не самодур, и никого не заставляю гнуться перед собой. А то, что я требую от других… это не более чем норма, от выполнения которой зависит — как мы будем жить? Я не принуждаю к жизни по указке…

Ната вздохнула:

— Вот ты и стал вождем… Хорошо, что нашим, а не чужим. Это тебе так кажется, что все вокруг довольны и такой порядок всех устраивает. А если присмотреться — далеко не так. Сова тянет на себя, Святоша в поселке — в свою сторону. В долине разброд, каждое поселение все больше отдаляется от других. Люди словно забыли, что с ними случилось… Везде вожди, главари, диктаторы — называй, как хочешь. И не очень-то они рвутся под твою власть.

— И слава небесам за это… Мне и в форте дел по горло — а не то, что чужие проблемы решать.

— Неправда… — Ната подняла глаза от пола. — Не лги сам себе. И мне не надо. Их проблемы очень скоро станут нашими. Это пока все равно — кто, с кем и как? А вот Святоше — не все равно. И некоторым удельным князькам — тоже. Весь Озерный поселок стараниями бесноватого монаха настроен против форта — не знаешь разве? Мало нам одной войны, с бандитами, еще и между собой теперь будем выяснять — кто круче?

— Ты сегодня что-то странная… То об Элине говоришь, то о долине. С чего бы?

— Сова завтра придет, с тобой беседовать — о будущем. Мне Ульдэ передала — а он ей.

— Вот как? — я слегка удивился. — С каких пор индеец стал предупреждать о своем появлении? Или, это не простой визит? Между друзьями так не принято…

— С тех пор, как ты стал вождем, он старается бывать здесь пореже. Ты не замечаешь за собой, как изменился…

Мы надолго умолкли. Слова Наты запали в душу — я и в самом деле стал более резок с людьми, нетерпелив и скор в принятии решений. И, возможно, не всегда верных…

— От часу не легче… Сначала Элина. Потом Сова. А теперь еще и все остальное… Нет, пожалуй, я начинаю жалеть о том, что, когда-то принял решение здесь поселиться.

— Это ничего не меняет. Не здесь — так в ином месте. Люди потянулись бы именно к нам. Сова прав — долине нужен вождь! Плох ты, или хорош, но я предпочитаю, чтобы этим вождем был именно ты. Это не из тщеславия — мой муж самый-самый! Нет, просто элементарный расчет. Нам проще слушать тебя, чем, кого-либо, другого.

— Что все-таки происходит, Ната? Раньше ты не перескакивала с темы на тему… а сегодня, словно тебя кто за ниточки дергает! И слушать приходиться, кстати, самому-самому!

— Не скажу, чтобы у меня имелся большой выбор! — Ната засмеялась. — Один единственный мужчина на сотни километров вокруг! И полная уверенность в том, что он — последний! Что оставалось делать бедной девчонке? Только, что и ложиться в постель этому суровому дяденьке!

— Ну, знаешь!

Я сгреб ее в объятия и немилосердно сжал.

— Отпусти! — она задыхалась от смеха. — Больно ведь! Ну, отпусти же!

— Будешь еще?

— Нет! Честное слово!

— То-то.

Ната привела себя в порядок и вновь прильнула ко мне:

— Ты все такой же… Откровенный, до предела. Можешь говорить со мной, о чем угодно, и не покраснеешь.

— А зачем мне краснеть? Я не в том возрасте, чтобы быть похожим на желторотого мальчишку, млеющего при виде оголенных женских ножек!

— Да?.. — Ната лукаво приподняла подол свой юбки, показав точеные линии бедра… Я ухватился за него ладонью и опять прижал ее к себе:

— Будешь так делать — сама знаешь… разговор прервется!

— Ну и кто не мальчишка? Да ты загораешься быстрее любого парня — стоит только тебе увидеть голые ягодицы!

— А это плохо? По крайней мере, реагирую на женские, не на мужские!

— Бррр… — Ната откровенно поморщилась. — Не представляю, что ты мог бы быть способен на такое.

— И хорошо. Твои ножки, или ножки Элины, меня возбуждают куда больше, чем самые стройные — но иного пола.

— Не надо, — она отодвинулась от меня и вытянула вперед руки. — Не смей! Ты опять все сводишь к постели — а я просто хочу с тобой поболтать… Мы и так стали редко общаться. Ты весь в заботах и делах — а я скучаю…

— Ну, извини… Иди ко мне!

Она доверчиво подсунула свою головку мне на колени и устроилась на постели, свернувшись в клубок, как кошка.

— Теперь ты опять добрый. Если бы я сама не видела, как ты можешь бить — ни в жизнь не поверила, что ты на такое способен.

— Когда исходит угроза мне, или, моим близким… Я вообще, впервые поднял руку на человека всерьез, — всякие драки юности не в счет! — только сейчас. А раньше и не подозревал, что смогу убивать…

Она вздохнула:

— А я всегда знала — что смогу.

— У тебя была иная жизнь…

Мы постепенно перешли на шепот, словно нас мог кто-то подслушать, а затем и уснули, под мирное потрескивание сгорающих дров, в очаге…

Элина ночевать не пришла. Я, проснувшийся первым, сразу ощутил пустоту с одного бока — и непроизвольно коснулся подушки из трав, рукой. Нет, девушка, не захотевшая провести с нами вечер, не захотела вернуться и на ночь. Это было нечто…

Не став будить Нату, раскинувшуюся на постели после моего подъема, я тихонько оделся и вышел наружу. Было очень рано — холодный туман, пришедший с реки, еще клубился на внутреннем дворе форта, а утренняя свежесть заставляла ежиться привыкшее за ночь к теплу, тело.