Чтение онлайн

Сова с достоинством склонил голову:

— Индейцы умели наносить рисунки на тело различного цвета — так же, как и европейцы, позабывшие это искусство после того, как перестали быть свободными… Но ты правильно заметил! — он обернулся к Стопарю. — Цвет играет свою роль и здесь. И он означает тоже, что и перевязь в волосах. Будь татуировка красной — ты бы видел, что перед тобой умелый и грозный воин, ну а если она коричневая — то это более охотник, которому по душе мир, а не война. Но, если это желтая — то это непременно самый главный человек в племени. Желтую или золотую татуировку право носить имели только верховные сахемы… Если, по-вашему — правители целой страны.

— Не напрасно у инков существовал ритуал посыпания своих императоров золотой пылью… — Элина протянула за спиной кузнеца, восторженно глядя на индейца.

— Желтый — самый главный цвет. Цвет солнца. Он наносится по контуру прежнего рисунка — ведь никто не рождается вождем. Им можно только стать. Мой синий — это лишь то, что я подвергся этой процедуре в зрелом возрасте, миновав предыдущие ступени. Иначе бы он был тоже контуром по другому цвету.

— Здесь все ясно, — Чер, предпочитавший помалкивать после своего замечания, не удержался. — И эти крылья, символ того, что их обладатель распростер свою опеку над родом. Ну а то, что этот род может за себя постоять — стрелы на земле, возле входа в жилище!

Я заметил, что индеец устал…

— Может, хватит? А то мы здесь, словно кино смотрим.

— Ага. И Сова в роли экрана и заодно — сурдоперевода!

Все засмеялись. Лишь Элина, слегка поджав губы, обиженно бросила Стопарю, наконец, выйдя из-за его спины на свет:

— Вам бы только грохотать, как лошадям… Ручаюсь, что Сова не рассказал нам и сотой доли того, что знает! Ведь так?

— А что хочет услышать Огненный Цветок? Поселок у форта живет сегодняшним днем и не любит внимать прошлому — разве Сова не прав?

— Наше прошлое уже никому не интересно. Лучше, поведай о своем. Не в смысле — свою историю, а предания индейцев. Ты ведь должен знать много легенд о тех людях, к которым себя относишь…

Сова внимательно посмотрел на Элину, перевел взгляд на меня, потом Дока, и, чуть усмехнувшись, простер свою руку к огню…

— Было время… Нет тех, прежних, кто все видел, как глазами. Сохранилось лишь преданье, о деяниях далеких, о героях и сраженьях, и об имени народа… Шли скитальцы: — Этциль-Эоль, звездный странник, дружный с ветрами прибоя; Бар-О-Меру, мрачно-черный — тот, кто ходит под луною, и еще два неразлучных — мхом покрытых и травою, тех, кого все называли Тлеското и Тау-Ахи, что их приближало к небу… И еще немало разных — тех, кого никто не видел, но внимал и слышал часто, как шептание трав закатных, как волну и шум озерный. Было время — и под небом, что не знало кровь сражений, жило племя, славя солнце, жизнь дарующее людям. Но нагрянули вдруг тучи, из краев далеких, страшных, где умершие скитались, не нашедшие покоя… Злые тучи, с ликом гнева, сокрушить хотели землю, вызывая духов смерти и на племя насылая! И бежать решило племя — сил не стало вдруг бороться, сохранить леса и горы, край, что даровало солнце… Но скитальцы, что бродили, и ни с кем не знали склоки, встали на пути у старших, повернув их на сраженье! Много споров было разных, много лишних слов и мнений — но достал свой посох Эоль, распростер его над миром — и поверило им племя, защищать решив ту землю… Стар и млад, юнцы и дети — все готовились к последней, к той, великой битве неба, где сошлись все воедино силы ночи с силой света! Долго шла меж ними битва… Дни сменялись незаметно, ночи длились как теченье, той реки, что вечно плачет — это слезы вдов погибших, матерей, что вдруг остались, без сынов своих ушедших… Этциль-Эоль окрыленный, распростер над ними руки, и они закрыли землю, как птенцов скрывают в стуже. Бар-О-Меру, мрачно-черный, клял врага в безумье нервном, топорща от гнева брови, а все вечные скитальцы бок о бок с людьми сражалась — все спасали эту землю! И прогнали они волны, что излились из усталой, мхом и осокой проросшей преисподней на болотах! Стал народ их славословить, песни петь в честь воскрешенья, стал подарки им готовить, предлагая дев прекрасных, самых нежных, самых ясных! Но не стали они с ними дым курить из трубки мира — и напрасно ждал в печали вождь людей вечерних, тихих. Этциль-Эоль благородный, отказался от подарков… Он сказал — «Живите в мире! И не бойтесь больше ночи — зло ушло в свои владенья! А устанете и злоба вдруг проникнет в ваши лица — посмотрите вы на небо, где дорога всех скитальцев, посмотрите вы на звезды, чтобы истина открылась, и очистился ваш разум! Мы туда ведь все уходим — кто-то сразу, кто-то — позже… Вам же — оставляем землю!» Бар-О-Меру дланью сильной зачерпнул в своей котомке — и оставил людям меру их поступков и деяний. Он оставил меру людям, чтобы каждому стал виден смысл его речей и дела. Ночью звезды вдруг затихли — было ясно, как при солнце, а затем огонь гремящий навсегда унес скитальцев, тех, чьи имена все знали. Но остались и иные — что хранителями стали, чье дыхание мы слышим, если есть на то желанье… И тогда, решив отныне, быть не просто лишь народом, взять решили люди имя, в память улетевших к звездам. Тлеското, погибший битве, был носителем их крыльев… Брат его, покрытый кровью, знак носил и в честь победы он его оставил людям — знак, в котором говорилось, что его владелец — Вещий. Это имя взяли люди, и отныне они стали звать себя Тлескотуане — Те, кто смотрят в даль ночную, на суровый глаз межзвездный, охраняя эту землю. Но просты были те люди — и решили в дополненье, взять себе второе имя, в честь старейшего скитальца. Эциль-Эоль, что с каноэ, прилетевшего на землю, был седым как лунь, и страстным, как олень во время гона. Взгляд его был мудро-смелым, взмах руки разил как громом… Предложил тогда из старших, тот, кто выжил после битвы — пусть на память о скитальце нам тотемом станут совы! Но не те, что рыщут ночью в поисках своей добычи — а летящие в буране, где страна великой стужи! С ним никто не стал и спорить — все и сами так считали. И с тех пор шаманы рода взяли имя вещей птицы — и несли его веками, что прошли, с времен тех дальних… Было время — год за годом, сохранялось то преданье… Было время…

Мы потрясенно молчали… Сова устало отчеканил последнюю фразу и сел на скамью, опустив руку вниз.

— С ума сойти!.. — Элина смотрела на него во все глаза. Она встала и обняла индейца, поцеловав затем того в губы. Сова словно окаменел, ни единым жестом не выдавая своих чувств… Ната, закусила губу, но не произнесла ни слова. Наступившую тишину прервал звонкий голос Зорьки:

— Огненный Цветок впервые услышала песнь памяти предков… На меня это тоже произвело впечатление — в свое время. Ой, Дар, смотри! Увлечется твоя скво песнями моего мужа — останешься без жены!

Сова сердито посмотрел на нее и Зорька сразу оборвалась. Зато Элина, увидев, какое впечатление произвел ее поступок, заметила, оправдываясь:

— Я люблю Дара… Но такие песни согласна слушать часами! Это так красиво! Ты хранишь в памяти целый эпос?

— Белая Сова поклялся передать память предков своему преемнику, как получил ее когда-то от Тлен-Са-Ро — Следящего за огнем. Это был последний шаман племени, умерший на моих руках. Он, на самом деле, был последним из своего народа. Я его нашел, и разговаривал с умирающим. Тлен-Са-Ро пояснил, откуда у меня память предков…. Сидящий Бык и Косматый только подозревали об этом.

— Потрясающе… — вновь за всех произнесла общее мнение Ната. — Но ведь это нужно записать! Невозможно помнить только наизусть! И признайся — ты ведь не все рассказал… Так? Откуда пришли эти скитальцы, последующие события…

Сова коротко и быстро кивнул.

— Ты никогда раньше не упоминал про такое… Почему?

Он повернулся ко мне:

— Мой брат интересовался этим? Нет… Он, прежде всего, думает о том, что нужно форту сегодня — а это совсем иная история. Обязанность хранить память принадлежит не ему — а мне, единственному шаману прерий.

— А какую еще память ты знаешь? После услышанного — я уже ничему не удивлюсь!

— У Совы нет памяти для развлечения…

Элина вспыхнула и сразу отсела от индейца назад. Он невозмутимо достал трубку и принялся набивать ее смесью пряно пахнущей травы.

— А города у вас были? — Ната решила вмешаться, незаметно заслоняя подругу от моего взора. Я, на некоторое время, позабыв про ее ночную отлучку, все еще не мог решить, как себя вести в этой ситуации…

— Да какие города? — вмешался Чер. — Он же относит себя и своих предков к племенам Северной Америки, а там ничего похожего на империи центральной или южной и в помине не было!

Индеец спокойно молчал, слушая, как Чер и Ната выясняют меж собой сведения о культуре и государствах обоих Америк… Неожиданно подала голос Элина, почему-то всерьез обидевшаяся на Сову за его отказ:

— Да, государств в Северной Америке, индейцам создать не удалось. И что, по сравнению с цивилизацией может означать какой-то узор и вышивка на одежде или тряпочка в волосах? Это все — как и у наших предков. Ведь никто не станет отрицать, что и в Европе — только очень давно! — первобытные племена любили украшать себя и перьями и зубами убитых зверей. Кстати — это и к вам относится! — она пренебрежительно посмотрела на Чера, на груди которого висело подобное ожерелье. — И это — скорее впадение в детство, чем шаг вперед. А следующий — принесение в жертву зверей, а затем и людей, на каком-нибудь, священном огне!

Белая Сова выслушал ее тираду и взмахнул рукой, словно сбрасывая с себя чужое прикосновение:

— Хоу… Огненный Цветок слишком цивилизован — а прерии слишком дикие для нее? Но почему-то, Огненный Цветок очень любит свой лук и не стесняется хвастаться убитыми из него животными. И пляски возле костра ее заводят не меньше, чем других девушек форта… Она делает вид, что равнодушна к тому, что носит — а глаза Белой Совы видят, как тщательно подогнана ее одежда и как умело подчеркивает эта девушка свою красоту и стройность. И, если украшения индейца и его скво, ей безразличны — то почему украшения Огненного Цветка более приличны? На ее шее висят бусинки — это дань, какому богу? А краска на лице — пусть, самую малость! — считать ли ее боевой раскраской? Сова наносит ее на лицо, когда ему нужно скрыть свою кожу от взора животного или, в военное время — дабы испугать врага. На какую охоту собирается женщина, когда сидит дома?

— Ну уж, это и так ясно… Охота всегда одна — на нашего брата. Уел он тебя, красавица… — негромко произнес, усмехаясь в бороду, Стопарь.

Я положил руку на плечо рассердившейся Элины:

— Довольно… Мы, на самом деле, скоро станем похожи на наших предков — и тут даже вся наша память и наши знания мало смогут помочь. Пройдет совсем немного — и наши дети будут слушать рассказы о прошлом, как, какую-то, сказочную историю.

— Наши дети?

Я запнулся… Док вздохнул и поворошил угли в очаге, пряча глаза от вопросительного взора Наты.