Чтение онлайн

— Раньше ты не говорила, что у тебя есть такая защитница.

— Раньше ее и не было. Шати на моих глазах из маленького мяукающего зверька стала огромной… почти, как сейчас.

Я вскинул брови:

— И она тоже? До сих пор я подобное знал только, про Угара.

— Надеюсь, что их тропы не пересекутся…

Утром она разбудила меня с первыми лучами. Кошка с не мигающими глазами исчезла — как старуха и говорила. Сама цыганка — индеанка? — накормила меня вяленым мясом и лепешками из перетертых семян. Все казалось пресным, но отказываться я не стал, чтобы не обидеть пожилую женщину.

— Иди домой. Собирай совет. Да… Помни про Зорьку! Ты обещал помочь молодой скво. Береги ее! Что-то говорит мне, что ее жизнь изменится… И последнее. У тебя будет сын.

Я резко развернулся, потеряв на некоторое время дар речи. То, о чем говорила старуха, не умещалось в голове.

— Не спрашивай больше, — она предвосхитила мой вопрос. — Это всего лишь содержимое моего мешочка. Камешек там, косточка тут…

Стара вновь криво усмехнулась:

— Не пытайся срезать путь. Сквозь заросли человеку не пройти — шкуру оставишь. Да и недавние ливни все подтопили, земля сырая. Завязнешь. Лучше держись берега. А теперь иди. Солнце уже высоко. Друзья твои заждались и беспокоятся. Не стоит им углубляться в заросли — здесь бродит не только одна Шати…

Я покинул глухое место, где жила старуха, стараясь не оглядываться назад. И точно зная, что желтые, немигающие глаза Шати, внимательно наблюдают за мной, карауля каждый шаг до самого выхода из бурелома… Только когда я поднялся на вершину пригорка, с которого высматривал дымок от костра Стары, ощущение опасности отпустило меня. Каким бы не считался наш Угар — умным и сообразительным, верным и преданным, порой даже пугающим в своей догадливости, но до этой кошечки ему, кажется, далеко… Сюрпризы, которые нам преподносила природа, были порой весьма впечатляющи, но до сих пор зверей, настолько приближенных по разуму к человеку, мы еще не встречали.

Я даже поежился, представив себе, как прирученная кошка гипнотизирует своими глазами трепещущую жертву, а потом совершает свой прыжок, открывая страшную, клыкастую пасть… Перед глазами мелькнули острейшие зубы, способные без особого труда пробить толстую шкуру овцебыка, или вспороть грудную клетку охотника. С таким другом, старуха еще очень долго могла обходиться без помощи извне, не зная забот — Шати способна убить любую цель, на которую укажут сухие пальцы цыганки.

Нужно было помнить и об ее предупреждении — не возвращаться в Форт сразу, а сделать некоторый крюк, дабы обойти опасные трясины. Сильные дожди, залившие водой низины и заставившие волков и собак покинуть места своего обитания, заполонили водой все впадины в земле — приходилось быть начеку, чтобы не попасть ногой в предательскую яму, или зыбун. До самого поворота, ведущего к поселку, я старался придерживаться берега реки. В Змейке не водилось, чудишь, подобных тем, что нам пришлось убить в Синей, или, иногда попадавшихся в скалистом озере. До сих пор, по крайней мере…

Пришлось круто повернуть — дорогу внезапно преградило упавшим деревом. Их не так много росло здесь, в царстве кустарников и высоких трав, в основном, все большие деревья находились в Черном лесу, лишь изредка, небольшими рощицами, попадаясь в ложбинах и урочищах прерий. Змейка, способная измучить своими неожиданными извивами любого ходока, далее текла прямо до самого озера. Ее всегда можно перейти вброд, или же, переплыть. Пожалуй, если не учитывать вездесущих стаек крыс, или более редких и странствующих зачастую, по одиночке, больших кошек — здесь каждый мог чувствовать себя в относительной безопасности. Правда, если позабыть пристальный взор Шати…

Входить в поселок я не собирался. После того, как мы подшутили над монахом, любая встреча с ним, или его братией, грозила перерасти в серьезный конфликт. И я, в который раз, подумал, что желание индейца покончить со Святошей, еще тогда, после сражения в ущельях Клана, было оправданным. Но время уже ушло… Мои спутники, следуя полученному указанию, должны ожидать меня в прерии, недалеко от главной дороги мимо леса в Форт. Только я не хотел идти намеченным ранее маршрутом — слишком многие знали про эту тропу, и там очень легко устроить ловушку, что вполне в духе обозленного монаха. Приходилось делать крюк — так безопаснее. Для этого следовало углубиться в обратную сторону…

На восток вело немало тропок — как охотничьих, так и звериных, пробитых прямо под смыкающимися верхушками кустарников и высоких, цепких и жестких трав. Идя под ними, я не переставал удивляться. Как быстро, а главное — как сильно и жутко преобразился привычный мир… Мог ли кто раньше представить, что обычные травы, которые все привыкли видеть едва ли выше колена любого человека, теперь станут настолько высоки, что будут способны даже укрыть усталого путника от дождя, под своей кроной? Что обычный картофель станет размерами как арбуз, а корона подсолнечника достигнет таких размеров, что сами семечки можно будет выковырять только ножом? А ползучие корни, способные опутать взрослого джейра, и в течение полусуток высосать всю его кровь? А пхаи — ставшие настолько отличными от своих предков — лошадей? При одном взгляде на них руки сами тянулись к оружию — так свиреп, казался сам облик этого полуживотного-полузверя, питающегося кроме растений еще и мясом мелких копытных… А я — сам?

Наметанному взгляду открывались едва заметные силки и прикрытые листвой, ямы — ловушки охотников на мелкую и крупную дичь. Пожалуй, они были даже еще более неприметны, чем едва намеченные тропки зверей… Несколько лет дикой жизни превратили большинство уцелевших, в искусных охотников, заставив их вспомнить давно и прочно забытое искусство выживать, подобно Сове и его далеким предкам. Я усмехнулся — давно ли сам был таким? Казалось, память сотен давно ушедших поколений вернулась ко мне, научив в мановение ока скрываться за любым укрытием от врага, нанести точный удар ножом, выпустить смертоносную стрелу… И, кое-кто — я невольно прикоснулся к скальпам, нашитым на походный плащ-накидку — мог бы это подтвердить! Да, сейчас это стало возможно. Мы, живущие в этих диких условиях, уже совсем не походили на тех, кто с испуганными глазами, полными отчаяния смотрел на вздыбленные горы перекореженной земли, чудовищные в своей мощи пожары и осатанелые ветры. Выжившие — научились жить…

Ближе к вечеру я стал присматривать место для отдыха — не следовало встречать ночь, не озаботившись надежным укрытием, как от дикого зверя, так и внезапной непогоды. Это непреложное правило стало законом для охотников прерий — и горе тому, кто им пренебрегал! Выбрав, на мой взгляд, самое подходящее, я натаскал хвороста и устроил в вырытой земле небольшой костер, достаточный для того, чтобы вскипятить воду. Дым от него стелился по земле и рассеивался среди травы, уже через пару десятков шагов не видный никому, кто мог бы меня преследовать. Я не опасался этого — после гибели Клана, вряд ли кто осмелится идти по нашему следу, но, приученный к осторожности, делал все автоматически. И, делая все обстоятельно и тихо, сразу уловил, донесшийся до меня полустон — полувсхлип…

Несколько неслышных шагов, которым мог бы позавидовать и Череп, привели меня к небольшому ручью. На полянке, образованной давно прошедшим пожаром, спиной к валунам, сидела на земле девчушка, лет десяти. Их оставалось так мало в долине, что мы почти отвыкли от детей, и я был немало удивлен, увидев ее здесь — одну. Еще большее удивление вызвало то, что руки у нее связаны за спиной, а к травяной веревке подвязан увесистый булыжник… Любое ее передвижение оказывалось невозможно, из-за такого груза. Мое появление заставило девочку испуганно сжаться.

— Ты кто?

Она скривила губы, готовая заплакать. Я присел перед девочкой:

— Не бойся меня… Я из Форта. Знаешь о нем?

Она, молча, кивнула.

— Люди Форта никого не трогают… Как тебя зовут?

— Белка.

Она походила на затравленного зверька, и я вытащил нож. Девочка с ужасом смотрела на мою руку, даже не пытаясь отпрянуть в сторону. Я подсунул лезвие под травяные путы и освободил ее запястья. Она подула на руки.

— Это прозвище… А имя есть? Или, уже забыла?