Чтение онлайн

Еще с десяток метров вперед в тесном лазу, полусогнувшись. На этот раз остановился Хруст, а затем, неловко раскорячившись, перелез через квадратное вертикально вниз уходящее отверстие. Про это оператор ничего не рассказывал. Сагитай заглянул внутрь. Метров десять вниз, и был виден конец этого лаза. Хруст посмотрел на Сагитая.

– Что? – спросил он, одним вопросом обозначая и вопросы, что делать, и что боец думает, и что делать ему.

– Сейчас узнаем, – ответил Сагитай и взялся за рацию. – Сахарок, тут дыра в полу. Метров десять, ветерок из нее тоже идет, видимо, проход есть дальше. Узнай у местного, что это за дыра.

– Принял. Только оператор укатил на проверку окрестностей. Вернется – узнаю. Что делать будешь? – отозвался сталкер.

– Предлагаю Хрусту двигаться дальше. Сам у дыры посторожу, чтобы со спины не зашли. Но кажется мне, что если операторов местных с толчка достали, то это, наверное, и есть рукав к ним. Но я сюда не пролезу в броне. Что Яков говорит?

– С ними связь плохая. Еле пробивает. Но говорит, что все спокойно вроде. Был гнус, да убрались вроде все. Они уже скоро да самого низа дойдут. Ты сам его спросить можешь, ты сейчас ближе к нему.

– Принял. Оператор подъедет – спроси, но, думаю, тут оно сидит, то, что да них добралось. Отбой, – Сагитай выключил рацию. – Ну, что, Хруст, проверь, что там впереди, что ли?

– Там чисто. Но я решетки проверю. А здесь сидит кто-то… – подтвердил он, указывая взглядом на черный квадрат вертикального лаза.

– Добро. Пусть сидит. Высунется – башку сверну, – пообещал боец.

Хруст словно улыбнулся, с шорохом развернулся и полез во тьму. Сагитай некоторое время следил за тем, как тускнеют отблески его фонаря да веревка размеренно тянется в темноту. Затем мертвец свернул в правый коридор. Сидеть, скрючившись, было неудобно, поэтому боец сел полубоком, так, чтобы можно было следить поворотом головы за тем, что происходит впереди, позади, и в случае необходимости легко было заглянуть в вертикальный колодец.

Через некоторое время веревка перестала тянуться. Сагитай потянул за нее и, вытравив слабину, почувствовал, что ушедший на разведку возвращается с нормальной скоростью. Скоро, прислушавшись, можно было услышать равномерное шуршание мертвеца, двигающегося по коридору. Скоро шуршание стало громче, а затем впереди на перекрестке появился луч фонаря. Оказавшись в зоне прямой видимости друг от друга, Хруст жестом указал, что все в порядке, и двинул в левый коридор. Сагитай посмотрел назад, заглянул в колодец и обомлел. Оттуда с глубины десятка метров, не мигая, на него смотрела пара серых отсвечивающих глаз. Не красных, как у живого человека, а серых, практически бескровных, как у мертвеца или у гнуса. Замерев от неожиданности, Сагитай медленно потянулся за пистолетом. Голова смотрела на него, не отрываясь. Такое ощущение, что гнус лежал на спине, по крайней мере, Сагитай увидел пару рук, касающихся грани лаза с той стороны. Застрелить с такого расстояния точно в голову можно было с большой вероятностью. Но вдруг он там не один? Вдруг там есть еще твари, и они попрячутся? Сколько они смогут там прожить? А если он промахнется? А если спугнет? Надо действовать наверняка…

Ход его мыслей прервал щелчок рации и тихий голос Якова.

– Сага, ты как?

Пара глаз, следящая снизу за человеком, мигнула, среагировав на тихий звук.

– Нормально. Нашли одного. Пялится на меня снизу. Пока в гляделки играем, – ответил Сагитай, ощущая неприятное внимание существа. – У тебя как?

– Дошли до низа. Нашли дверь к операторам. Разбита вся панель. В хлам. Штырей железных в нее натолкали зачем-то. Сейчас пробуем починить, – отозвался Яков.

– Гнус есть?

– Был вроде. Следы оставил. Сейчас видим. Одни только руки видны, ног нет как будто. На руках он, что ли, ходит? Калека, видать.

– Калека? – переспросил Сагитай и поднес к фонарю медицинскую скобу. – Может быть…

Медицинская скоба, освещенная фонарем, заставила таращащегося снизу гнуса отреагировать. Он мигнул глазами, жалобно открыл рот, издав жалобный пищащий звук, и протянул руку кверху, словно прося вернуть ему блестящую железку. Холодок пробежал по спине Сагитая. Было что-то жалкое, а потому и еще более жуткое в этом жесте и немом открытом рте.

– Ладно, брат. У меня тут диалог намечается. Отбой, – скомандовал боец и убрал рацию. – Твоя, говоришь? – обратился он к существу, показывая скобу в свете фонаря.

Яков убрал рацию. Разбитая панель ввода была не просто разбита. В нее загнали несколько металлических штырей. У самой толстенной и, очевидно, жаропрочной двери на полу было рассыпано множество обломков камня, ржавые чешуйки металла, но стальная поверхность была лишь чуть поцарапана. С трудом подцепив и вытащив несколько обломков из того, что осталось от панели, Яков вздохнул. Простейшая, но очень надежная плата для ввода пароля была разбита, а провода перебиты, очевидно, этими же штырями и выдернуты из короба с корнем. Как-то повлиять на замок снаружи невозможно.

– Собаки, – сдержанно прокомментировал итоговую картину боец.

Он захотел сообщить это Сагитаю, но передумал. У того сейчас идет работа, а тут посторонние звуки и прочие неожиданности могут испортить все не хуже этих штырей в панели.

Дно шахты, до которого они наконец добрались, протопав по винтовой лестнице, наверное, километр, было усыпано пылью и ржавчиной. Смесь получилась мягкая, рассыпчатая и плохо держала след. Хотя несколько следов, а именно отпечатков рук, они с Сержантом заметили. В недостроенную шахту ракету так и не завезли. Куча строительного хлама, наполовину сгнивших деревянных коробок, металлических ящиков, гирлянды свисающих тросов, пара дизель-генераторов, самоподъемные древние строительные леса – все говорило о внезапном окончании работ. Протопав по лестнице вниз, Яков закономерно почувствовал легкую слабость в ногах. Ноги не часто работают таким образом, поэтому спускаться с непривычки было непросто. Присмотрев удобный ящик в паре метров от стены, он смахнул с него мусор и осторожно сел, опасаясь, чтобы тот не развалился под его весом. Ящик, чуть треснув деревом, смирился с сидящим на нем. Сержант остался стоять там, где и стоял. Между железной дверью входа в коридор, ведущего в жилые помещения, и переносным дизель-генератором, доходящим в высоту движком до пояса. Где-то там вверху, больше чем в ста метрах, и на восток метрах в трехстах в бетонных узких лабиринтах Сагитай и Хруст обрабатывают гнуса. Пока не слышно ни стрельбы, ни криков. Впрочем, крика, возможно, и так слышно не будет, а вот выстрел – наверное.

Яков посмотрел на Сержанта. Тот погасил фонарь и теперь совершенно слился с окружающим его фоном. Даже бегло освещая его фонарем, если не знать, что здесь находится мертвец, можно не заметить его. Теперь нужно было ждать. Яков отставил «Леру» в сторону и отстегнул фляжку. Под броней после долгого спуска было жарковато, и пара глотков воды не помешало бы. Стоящий у стены мертвец напомнил ему о далекой картине, когда они, спасаясь от Выброса, спрятались в одном из погребов. Тогда там было десятка два зомбированных. Тогда это было страшно до одури, жутко и дико. Им с Сагитаем пришлось отвернуться к стене, чтобы не видеть ничего, пока Док и Капезыч находили с мертвецами общий язык и делали какие-то свои замеры на спектральную камеру. Сейчас он тоже под землей. Глубоко. Настолько глубоко, что даже немного закладывает уши. Интересно, как погиб Сержант? Как он воскрес? О чем он думает?

– Сержант? – негромко окликнул мертвеца боец.

– Что? – так же негромко ответил мертвец из темноты.

– Ты знаешь… я… – подбирая слова и чувствуя некоторую неловкость, начал Яков. – Я хочу спросить. Про тебя… ну, про вас.

– Спрашивай.

– А как это, когда, ну, это… умираешь? Это страшно? Как ты умер?

Сержант слегка пошевелился. Якову показалось, что ему даже понравился вопрос.

– Я отравился газом. Это страшно, если смотреть со стороны. А когда это случается с тобой… сначала ты думаешь, что можешь сопротивляться, ведь ты еще думаешь, а потом все обрывается, и ты ничего не можешь сделать, даже думать.

Мертвец пошевелился и аккуратно вытащил пистолет. Он положил его на плоскую поверхность дизель-генератора слева от себя. Яков не видел этого. Он смотрел перед собой в пол, немного стесняясь откровенности. Между тем Сержант вдруг стал словоохотливым и продолжил убаюкивающе вещать подсушенным голосом:

– Оказывается, что она не такая страшная. И нет причин противиться ей. Даже странно, почему о ней так много говорится.

– А что там? Ну, с той стороны, когда уже все… ну, когда уже умер? – спросил Яков. Он мельком глянул на Сержанта, тот стоял неподвижно. Левая рука была на генераторе.