Чтение онлайн

– Блин, что случилось?

– Все, издохла, – глядя, как ученый встал и потянулся к кружке с водой, – пойдем проверим.

Они вышли на крыльцо. Прямо перед дверями лежало огромное, если не считать длину лап, пятиметровое насекомое с почти человеческой головой и волосами. Суставчатые конечности его безвольно лежали на земле, кремовое тело потеряло свою округлую форму, никаких геометрических узоров на нем больше не появлялось. Выглянувший из-за плеч Лесника и Бобра ученый радостно осклабился, подошел к телу, присел рядом с мертвой головой и, глядя в ее полузакрытые глаза, сказал:

– А я тебе обещал, что так оно и будет!

Группа людей покинула делянку на рассвете, оставив тело существа на том же месте. Валерий общелкал все фотоаппаратом, обмерил рулеткой, изрисовал несколько листов и, наконец, отколупнул образец тканей в пробирку для исследований. Лесник, глядя на это, лишь поморщился.

Неспешно продвигаясь по Рыжему Лесу вслед за Лесником, Бобр спросил ученого, мол, когда это он обещал этой твари, что так и будет? Валерий, задумавшись, ответил.

– Ты знаешь, Бобр, она ко мне всю дорогу приходила, ну, пока я в отключке был. Вначале вот так, как есть, муравьем этим белым, я не испугался, потом она по-всякому, по-другому пробовала, то знакомыми моими, то зверями разными, все пыталась испугать, подружиться, разжалобить. А что именно делать, не знает. Я вначале думал, что умер и на том свете нахожусь, а потом смекнул, что однобокий какой-то тот свет получается, примитивный. Так я и вычислил, что дурит меня мутант, держит у себя под колпаком. Я ей не давался, не верил. Только чую, рано или поздно возьмет она свое, и так, и эдак вилась, то как будто ногу мою жует, то вдруг болезнью ко мне оборачивается, то женщиной придет и плачет или смеется, да только и я не промах. Она вроде как мучить меня пыталась, на эмоции вывести. А я чувствую, что ищет она лазейку ко мне, а сам и пошевелиться не могу и отвернуться от нее, поселилась она в сознании, изучает. Все ей знать интересно, она же до этого только на мутантах развлекалась. А я ей знаешь что?

– Что? – спросил сталкер, ожидая продолжения.

– Я ей, дуре, давай таблицу умножения сначала давать, потом теоремы, потом по профилю своему гонять, а она же суть – животное, имитатор. Разума у нее не хватает делает вид, что понимает, насмотрелась, видать, на мои воспоминания, как себя вести в школе надо, вот и сидит такая то ли женщина, то ли ребенок, то вдруг животное какое, то вдруг листьев вокруг накидает, мол, диалог такой пробует. А я вижу, что нет способностей у нее к пониманию, и давай ее склонять, что в действительности ее не существует, и в сознании моем она тоже самое, что и я в ее, что тело мое в безопасности находится, – ученый потрогал голову. – Ну я так решил. А ее тело скоро ты с Лесником кончишь. Она хоть и ничего не понимает, но уверенность мою чувствует, я же ее только теми эмоциями кормлю, которые мне с ума сойти не помогают. Запаниковала она, хотела на меня броситься, а я смеюсь, хотела она от меня убежать, а я ей «куда ты, милая?» Она встает, вроде как оборачивается ко мне идти, а я опять смеюсь, ну так, без смеха. Весело себе делаю, а ей не нравится, – ученый задумался. – Вот так я с ней и барахтался. И каждый раз, когда она ко мне приходит, я уже ждать ее начинаю, там же в сознании времени как будто не существует. Вроде давно ее не было, а вроде и только что исчезла. Вот такого ментального эмбриона она мне в мозг успела посадить, понимаешь? Чтобы управлять мной через некоторое время. Это же явный пример ментального паразитирования!

– И что бы было потом? Если бы мы ее не убили? – спросил Егор.

– Не знаю, с одной стороны, если я ее ждать начал, значит, контакт какой-то все-таки появился, значит, рано или поздно нашли бы диалог какой-нибудь, и жил бы я с этим вторым разумом в голове. Наверное бы, упекли меня в психушку или еще чего-нибудь учудил, себя не помня. Вот так-то.

– Слушай, а эта штука… ну паразит этот ментальный, не может у тебя в голове еще быть?

– Не знаю, – покачал головой ученый. – Время покажет.

За несколько часов ходьбы практически прямой дорогой Лесник показывал сталкеру, где у него малина растет, где картофель хорошо пошел, где кабачки с помидорами, несмотря на тучи, зреют, а где и яблони родят круглый год. По пути сорвав несколько плодов, он угостил сталкеров, заодно указав, какие есть нельзя и почему. «Вот что значит быть дома», – с некоторой долей зависти подумал про Лесника Егор. Оставляя справа и слева скопления аномалий, группа добралась до еще одного, уже более основательного, домика Лесника. Дом был сделан из свежего сруба, имел высокое крыльцо, потолки, во дворе все так же стоял колодец с журавлем, возле крыльца собачья будка, по размерам напоминающая скорее детский домик, нежели конуру.

– Ну вот и пришли, – зевая, сказал Лесник.

Бессонная ночь, переход и остальное здорово утомили его и сталкера. Ученый, который, казалось, всю дорогу был свеж, что-то рассказывал и спрашивал, тоже приутих. Из конуры вышел здоровый чернобыльский пес, утробно зарычал, увидев незнакомых людей, но получив от деда типично собачье указание, – «спокойно, свои, фу», перестал рычать, облизнулся и, суетливо перебирая передними лапами, пригнув голову и виляя хвостом, подошел к Леснику. Лесник ласково потрепал огромного пса по загривку, при этом, чтобы потрепать его, ему пришлось не наклониться, а, наоборот, приподнять руку выше пояса. «Ну и зверина», – подумал Егор, стараясь не удивляться, не бояться и не хвататься за ружье, но здесь его сил практически не хватило. Научившийся бояться слепых псов возле периметра и пару раз имевший дела с чернобыльским псом, он все же зажмурился, задержал дыхание и остановился.

– Глеб Борисович, я боюсь, – старательно стараясь не представлять клыкастого оскала и брызжущей слюны, сказал он.

– Я и вижу, – сказал Лесник. – Что, тяжело отвыкать от привычек? Отвыкай, пока со мной ходишь, оно тебе пригодится.

Ученый в этот момент с интересом разглядывал показания экрана ПДА, к которому гибким шнуром был подключен прибор с зеленом аквамариновом корпусе.

– Очень показательно! – восхитился он. – Очень! – повторил еще раз, вообще не испытывая никаких волнений по поводу пса.

Они вошли в дом. В доме было несколько комнат, старая, еще советская мягкая мебель, уютные белые кружевные занавески на окнах, умывальник-мойдодыр и все остальное, что представляло себе привычный сельский стиль глубинок, включая работающий белый холодильник «Бирюса».

– О, а как это? – спросил сталкер, указывая на холодильник.

– Как, как, известно как. Десяток «батареек», «леденец», трансформатор на 220 вольт, и вперед светить – не пересветить. На мой век хватит. Вам комната вон там, – он указал сталкерам рукой. – Уборная на улице, кто хочет, идите сейчас, я посмотрю, чтобы Пес не шалил. Потом я спать, и вам советую. Вечером, Егор, пойдем с тобой по артефакты, да помощников мне искать.

Сделав свои дела, путники разошлись по комнатам и по кроватям. Растянувшись во весь рост в уютной кровати с высокими перьевыми подушками в одном нижнем белье, Бобр очередной раз удивился, – «а ведь правда, Зона все дает человеку – живи не хочу. Только что же нам жить мешает?» Чувствуя, что ему крайне необходимо чье-то еще авторитетное мнение относительно его вопроса, он спросил у Валеры, лежащего рядом.

– Валер, слушай, а что это мы все воюем и воюем в Зоне? То с мутантами, то друг с другом, то опять с мутантами. А я ведь погляжу, тут же и жить можно. Даже электричество есть. А яблоки какие! Ты видел? Я только в детстве по поляблока мог съесть, Алма-атинский Апорт, а тут такие, что и сейчас не осилил, выкинул.

– Я тоже выкинул, – подтвердил Валерий. – Жаль, вкусные яблоки. И вообще, несмотря на разнос всей экологии, плотность биологических объектов здесь очень высокая, корма хватает всем, даже с избытком. Монолит излучает, вот и растет все и вся.

– Так, а что же мы все бьемся и бьемся, а, Валер? – сталкер перевернулся на живот. – Чего бы взять и не жить, вот как Лесник, например? А?

– Понимаешь, Егор, – начал ученый. – Мы же, человечество то есть, всю нашу историю воевали друг с другом, охотились на животных, садили их на цепь, делали от себя зависимыми. А еще истребляли непокорных, опасных, особенно себе подобных. Люди привыкли выживать, потому что у них, то есть у нас, не хватало ни знаний, ни сил, чтобы спокойно жить. Прибежала толпа с дубинками, поколотила тех, у кого дубинок меньше, увела баб, и весь разговор. А теперь посмотри, мощности у человечества поднялись в десятки раз, а сознание и отношение к окружению осталось прежним. Человечек самостоятельно думает по-своему, а если в толпе, то так, как думает самый примитивный ее индивид, а самый примитивный кричит «отберем, убьем» или «отберут, убьют». Вот так и привыкаем мы отбирать и убивать.