Чтение онлайн

А вот и первое серьезное препятствие. Металлическая дверь в подвал заперта накрепко. Не отопрешь… Ничего, для таких дверей у нас есть свой ключ. Так и называется – спецсредство «ключ» для входа в запертые помещения.

– Бойся! – кричит боец.

Мы прижимаемся к стене.

Грохот страшный. Металлическая дверь вылетает.

Теперь вниз. Проход тут широкий. Места всем хватает. Только темно – лампочка разнесена взрывом. Опускаю очки ноктовизора, и перед глазами привычно скачут светящиеся силуэты.

Внизу небольшое квадратное помещение-тамбур. Там есть свет. И нас там ждут двое – в той же голубой чоповской форме. Этот несчастный «ЧОП Галатея» Савоська каким-то непостижимым способом умудрился в прошлом году зарегистрировать, да еще устроить лицензии частных охранников своим людям. Наверное, он млел, обряжая свою братву в полувоенную форму. Ощущал себя командующим войсками. Только воевать еще надо уметь. А с этим у них совсем плохо.

Худосочный, татуированный и щетинистый бандит так и замер, сидя за письменным столом со стаканом чая в руке. Только и выдавливает:

– Бля, Бидон!

Его напарник, плотный массивный хряк, тот самый Бидон, правая рука Савоськи, кидается к оружейной пирамиде в углу комнаты, в которой стоят три укороченных автомата Калашникова.

По убогим мы не стреляем. Врываемся вихрем. Закручиваем, заверчиваем. Тело в одну сторону, автомат в другую. Роняем бандитов на линолеум. Потом прислоняем спинами к стене – для разговора, дабы глаза их лживые и наглые видеть.

Переведя дух, я оглядываюсь.

В выкрашенной тоскливой зеленой краской комнате-тамбуре три двери. Одна ведет на лестницу, по которой мы спустились в этот укромный бандитский уголок. Вторая – в длинный коридор, откуда бьет запах сырости и тлена. Бойцы уже работают там. Слышен треск распахиваемых и ломаемых преград. Третья, металлическая, заперта, и что за ней – не знаю. Но сейчас узнаю.

Бью Бидона ногой по телу. Кричу так, что стены вибрируют:

– Где заложник?!

– Какой заложник?! – орет он в ответ. – Вы охренели?! Это охраняемый объект! Частная собственность! Вы права не…

Нагибаюсь. Ломаю ему палец. И обещаю:

– Шею сверну, гнида! Говори!

Хруст еще одного пальца. Поросячий визг. Но Бидон крепкий орешек. Он решил погибнуть с честью.

Его испуганный плотно татуированный напарник куда более разумен. Он кивает на запертую металлическую дверь:

– Внизу! Там! Живой он! Ключи в столе!

В расшатанном дощатом письменном столе действительно дожидается меня увесистая связка ключей.

Открываем дверь. Еще одна лестница вниз. Ну что это была за база? Зачем они столько здесь наворотили тайных мест? Или это уже Савоська проявил архитектурную смекалку?

Для порядка за дверь летит светошумовая граната «Заря». Ухнуло, блеснуло. И бойцы вваливаются в проход, чтобы упаковать оглушенных злодеев, если они там имеются.

Злодеев там нет. Просторное, тускло освещенное помещение разделено ржавой решеткой на две части. На полу в бессознательном состоянии, весь в крови, лежит человек.

Нужный ключ оказывается в связке. Отпираю замок. Со скрипом отвожу решетку в сторону. Подхожу к пленнику. Нащупываю на его шее пульс… Есть, и притом наполненный!

Лицо бедняги в запекшейся крови, но узнаваемое. Это Лошаков. Вот мы и свиделись.

Бойцы поднимают заложника на руки и аккуратно выносят. В фургоне как раз на такой случай скучает Эскулап.

Я поднимаюсь в тамбур.

– Так, этого, – указываю на Бидона, – к нам на «трешку».

Этот хряк, наверняка, тоже закодирован. В отличие от своего товарища, который наглядно продемонстрировал с испугу истинную свободу воли, указав место содержания пленного. А если человеку ставят гипноблок, значит, он знает немало интересного и секретного.

– Остальных кончать? – деловито осведомляется Леший.

– Нет. Передадим милиции. У нашего начальства какая-то своя комбинация по этому поводу. Банда в наличии. Оружие есть, – я показываю на оружейку.

– Понял, – кивает Леший…

Теперь можно немножко расслабиться. Отработали мы качественно. Ну что, еще один узел событий мной развязан. А вот потянется ли нить Ариадны? Скоро увидим…

Глава 20

Я, уставший, как собака, брел из нашего информационно-поискового пункта через парк Тимирязева. Отработал там, как проклятый, пять часов. И все без толку. Поиск вяз в какой-то трясине.

Вроде, удачный мы нанесли удар. Захватили «языка» – того самого Бидона. Спасли заложника, который являлся ценным носителем информации. И что на выходе?

Пять часов мы с Эскулапом убили на раскодировку и допрос Бидона. И добились от него лишь подтверждения списка похождений банды, о которых мы и так знали. А еще он просветил нас, что заказчик долго и безуспешно работал в подвале с Писателем. Пока несчастный пленник не отключился напрочь. Тогда рассвирепевший работодатель ушел, пообещав в ближайшее время вернуться и приняться за работу с новыми силами и методами. Видно было, что у него дело совсем не клеилось…

Мы, конечно, выставили на бандитской базе засаду. Но, как я и ожидал, дест не пришел. Не попадаются они в такие ловушки. Не тот уровень.

С Писателем, который по моему разумению вполне мог оказаться новой и так нужной мне Нитью Ариадны, тоже было все ни Слава Богу. Сейчас он лежал в отдельной палате в госпитале авиакосмических сил под строгим присмотром «гопников» и врачей. И оправдывать возлагаемые на него надежды не спешил. Хотя бы потому, что пребывал без сознания и на нашу грешную Землю возвращаться не собирался.

С Эскулапом я говорил вчера во врачебном кабинете госпиталя. Оттуда открывался дивный пасторальный вид на пейзажи Ближнего Подмосковья – линия ЛЭП, зеленая масса леса, островерхие крыши краснокирпичных коттеджей и плавный серебристый изгиб реки.

– Мне нужно, чтобы он говорил, – напирал я. – Он – моя нить.

– Не понимаю вообще, что с ним, – растерянно разводил в ответ руками Эскулап. – Опасных для жизни повреждений нет. Избили, конечно, его основательно. Но без особого членовредительства. И это ни кома, ни транс.

– Может, кодировка?

– Не похоже на кодировку, во всяком случае, как мы ее представляем. Выглядит так, будто он сам прервал контакт с действительностью в преддверии опасности.

– Такое может быть?

– Все возможно. Только для такого нужны многолетние психологические практики.

– Учитывая род его занятий и авантюрную жизнь, он мог чему-то научиться.

– Мог… В общем, будем пытаться его вернуть. Есть и нетрадиционные методики…

Вот такой вовсе не обнадеживающий разговор у нас состоялся. И теперь настроение у меня было ниже нуля. Нет ничего хуже, чем тормозиться, когда начался разгон.