Чтение онлайн

Второй раз видел его, уже будучи молоденьким лейтенантом. Шли учения по запуску баллистической межконтинентальной ракеты с Крайнего Севера на Камчатку, аж за семь тысяч полноценных километров. Событие не только военное, но и политическое. Надо время от времени напоминать зарубежным супостатам, кто есть кто, и у кого что имеется на все случаи жизни. Обычно действовало. От слов «учения ракетных войск стратегического назначения» у наших оппонентов, конечно, тех, кто был в курсе тонкостей момента, начинались нервные колики.

На такое событие прибыл заместитель министра обороны со свитой. Темнело. Тут и появился этот самый Треугольник. Прямо над пусковой площадкой.

Все переполошились. Пуск хотели отменять. Но Треугольник провисел недолго. Не стал мешать и исчез. А пуск прошел успешно.

В итоге со всех нас взяли подписки о неразглашении с обещанием страшных кар в случае нарушения. Особист тогда мне сказал:

– Не ломай голову, лейтенант. Тайны природы не по твоей части. Твое дело – запускать ракеты.

Эх, знал бы он, что вскоре станет моим делом…

Треугольник медленно уплывал. Интересно, кто-то видит его кроме меня? Не похоже. Тогда следующий вопрос, гораздо более неприятный. А не галлюцинация ли это?

Голова закружилась. Я зажмурился. А когда снова открыл глаза, треугольника не было.

Прокатилась горячая волна по телу. И схлынула, оставив пустоту в голове.

Ушел Треугольник. Пришла обыденность. И из недр телевизора очередная звездулина из мелодраматического бесконечного сериала заламывала руки и гнусным голосом блеяла:

«Это твоя дочь. Я клянусь тебе всем, что мне дорого».

Какая дочь? Где «Короткие новости»?

Я отступил в комнату. Посмотрел на висящие на стене часы с медными стрелками.

Двадцати минут моей жизни как не бывало! Это жуть настоящая! Где я находился? Что со мной было?

Уселся на диван, стиснул виски пальцами. Потом вздохнул несколько раз.

У меня возникло чувство, что в грудь внедрен какой-то посторонний предмет. Не больно, но тревожит сильно.

Я уже однажды терял вот таким образом время. Тот злополучный последний выезд на полигоне. Тогда из моей памяти исчезли сорок минут. И был такой же страх, такая же горячая волна. Это событие перевернуло всю мою жизнь, вывело ее в какую-то сумеречную зону. И вот опять…

Я думал, что не засну не только сегодня, но и в ближайшие дни. До тех пор, пока это ощущение чужого воздействия и воспоминания о потерянных минутах хотя бы немного не поблекнут. Но едва выключил телевизор, как провалился в тяжелый сон.

Мне снилось что-то сильно замороченное и дико сложное, когда пространство сна и поступки в нем перекручены до безобразия самым абсурдным образом. Но я ни за что не припомню этого сна.

В семь утра меня разбудил настойчивый звонок коммуникатора.

Это выработанный годами рефлекс – рука моментально метнулась к прибору. Если ты в сознании, и можешь дотянуться рукой, вообще, пока ты жив, на треньканье коммуникатора ты должен ответить.

– На проводе, – старорежимно оповестил я.

Звонил Эскулап:

– Хочу тебя порадовать. Пациент пришел в себя.

– Как вывели?

– Да сам не пойму. Он просто вернулся. Сильно удивив задремавшую в ночной час медсестру.

Я зажмурился. События вчерашней ночи обрушились на меня лавиной. В грудь по-прежнему был воткнут тот самый невидимый кол неопределенности и спрессованного страха. Но сейчас не до копаний в себе.

– Во сколько примерно это было? – спросил я.

– Точно скажу. В ноль часов тридцать девять минут…

Голова пошла ходуном. Я терял опору. Мир потек и стал оплывать, утрачивая внятные очертания. И мне потребовалось серьезное усилие воли, чтобы удержать его в своих формах.

Ноль тридцать девять! Минута в минуту, когда надо мной завис Треугольник.

Что это все значит, черт возьми?! И вообще, способны ли мы уловить канву надмирных событий, которые формируют события в Подлунном мире?

Я прикусил губу так, что ощутил соленый кровавый вкус. А потом произнес:

– Сейчас буду. К моему приезду пациент должен быть готов отвечать на мои вопросы.

– Ну, если должен… Тогда будет…

Глава 22

Опираясь на отрывочные оценки Ивы, я предполагал, что Писатель окажется занятной и нестандартной личностью. И он оправдал все мои самые смелые ожидания.

Ему было за пятьдесят лет. Абсолютно лысый, даже брови не росли. Очень похоже на последствия давнего лучевого удара или химического отравления.

Не так давно он был заложником, его пытали, жизнь висела на волоске. Теперь он на больничной койке, попал в странную и опасную историю. Несмотря на это, от него исходили такие волны оптимизма и любопытства, что они захлестывали всех окружающих.

Писатель вовсе не пугался своего нового положения. Он им наслаждался. Судя по всему, этот человек из тех, чей смысл жизни постоянно быть в водовороте необычных событий, борьбы идей и горячих споров. В тусклой и скучной размеренности будней они увядают, как цветы без влаги. Когда-то он стал одним из самых молодых кандидатов физико-математических наук. Но любая официальная наука с ее догмами и строгими правилами тесна для таких личностей.

Он лежал в широкой госпитальной кровати с множеством всяких механических штучек, чтобы приподнимать, сажать больного, придавая ему удобное положение. Его коричневая пижама была в лучших советских больничных традициях. Но на страждущего и умирающего он не слишком походил. На щеках алел румянец, несколько синяков и царапин не слишком портили внешний вид. А глаза внимательные, веселые и насмешливые.

Я поприветствовал его, продемонстрировал удостоверение ФСБ:

– Майор Казанцев.

Писатель иронично осведомился:

– Тоже пытать будете? В традициях ведомства.

– Ну, это как пойдет, – хмыкнул я.

– Тогда сразу готов ответить на все ваши вопросы.

– На все – это хорошо.

Довольно четко, емко и без сантиментов Писатель поведал мне, как работал над новой, знаковой для него, книгой. Такой, которая прокладывает творцу путь в медитативные творческие сферы. Не вру, так и сказал. Ну а дальше ничего особо нового, чего бы мы ни знали. Приехали бандиты. Забрали. Отвезли в подвал. Пытали.