Чтение онлайн

Надо же, европейцы стряхнули пыль с терминологии замшелых времен холодной войны. Тогда узниками совести именовали советских диссидентов.

Месяц назад ФСБ задержала террористов, пытавшихся взорвать метро в Саратове. Они выступали за то, чтобы отпустить страждущие под железной пятой оккупированные земли из русской тюрьмы народов, то есть, в переводе на русский язык, зарубить на корню все попытки реставрации Российской Империи в старых границах. Среди террористов затесался широко известный в узких кругах авангардный режиссер, как-то поставивший откровенно гомосячий спектакль здесь, в Швабии. Вот местные борцуны за все хорошее и против России перевозбудились.

Не понимаю наших спецслужб. Зачем вытаскивать такие истории на свет Божий? Вычислил террористов, так убей их тихо, а не делай рекламу на весь мир и им самим, и их паскудным воззрениям. Они ведь теракты совершают именно для рекламы, то есть в итоге своего достигают. Ну не можете сами тихо их прибить, так договоритесь по бартеру с «Фракталом» - у нас люди с пониманием. Нет, нам непременно нужны следствие и суд. И вот теперь вся Европа, как оглашенная, орет о беззаконных арестах лучших умов России, положивших жизнь на борьбу с тоталитарным режимом. Притом громче всего кричат наши доморощенные мудрецы.

Когда мы поднялись в наш номер люкс, откуда открывался вид на площадь, Писатель прилип к окну. Он все не мог успокоиться. Его патриотический дух взывал к немедленному отмщению.

– Их гнилая цивилизация хочет утянуть за собой в могилу всех! И, главное, нас, Россию! – вещал он возбужденно. – Хорошо еще, что оздоровительный ветерок от наших ядерных арсеналов пока остужает сторонников горячей войны, а энергетический голод толкает их на экономическое сотрудничество. Но они всегда жаждали и будут жаждать нашей крови. Потому что мы их альтернатива. Будущее за нами!

– А тогда чего суетишься, как на собрании?
– я зевнул демонстративно.

Но пыл Писателя это не остудило. Когда он входит в обличительный боевой транс, остановить его невозможно. И он продолжил метать молнии:

– Понимаешь, Толя. В военном отношении Россия несокрушима. В экономическом смотрится терпимо. Но мы традиционно проигрываем на поле информации и культуры. Наше информационное пространство как бациллами кишит чужими смыслами. Их носители присвоили себе титул «совести нации», «творческой интеллигенции». На деле они классическая смердяковщина, агентура влияния и враги народа. Они на противника даже не за деньги работают. Им внедрили в разум разрушительные фантомы.

– Твоя правда, - зевнув еще шире, согласился я.

Да уж, и ведь не поспоришь. Немало было акций типа «Русская интеллигенция против аннексии Крыма и Восточной Украины». По их мнению, историческое воссоединение есть насилие и нарушение общепризнанных принципов территориальной целостности. В общем, нормальная такая антигосударственная деятельность во благо исторических врагов России. И теперь вот «Союз творческих деятелей против привлечения режиссера Свищева за якобы террористическую деятельность и фальсифицированный взрыв в Самарском метро». Подписанты с примелькавшимися фамилиями. Их гневные интервью.

– Им все с рук сходит, - все ораторствовал Писатель.
– А знаешь, почему? Наша верхушка провозгласила гнилую идею об отказе от идеологии и сама попала в эту ловушку. Теперь ради священной свободы и гласности можно лить грязь на свое государство, клеветать, подрывать основы и заниматься идеологическим террором в якобы свободной от идеологии стране. Наши верхи хотят, чтобы у народа не было ощущения осажденной крепости. Мол, мы часть всего цивилизованного мира. И это ошибка. Они просто не понимают, что самая и вечная изначальная битва – это битва целей и смыслов. То есть битва идеологий.

– Дружище, здесь не Россия, а своя песочница.

– Ну да. Имя ей - цивилизованный мир. Вон он. Сегодня жжет чучела наших людей. А представится возможность – станет жечь и самих наших людей живьем. Не в первый раз.

Я взял из холодильника банку апельсинового сока, открыл ее, присосался с удовольствием. Упал в кресло и заявил:

– Разделяю твое негодование, Леонтий. Но для нас Золотая библиотека куда важнее чучела Президента. Поэтому давай кумекать, что будем делать с новой Нитью.

– С чем? – не понял Писатель.

– С Ивой, - поморщился я, посетовав про себя, что нельзя так распускать язык.

Ива должна быть Нитью и здесь. Поиск подкидывает порой совершенно невероятные сюрпризы. Все происходит неспроста. Все подчинено каким-то смыслам и прописанным сверху направлениям движения. А как же тогда свобода воли? Она, конечно, есть. И состоит в использовании шанса, предоставленного свыше. Главная задача наша – не упустить этот самый шанс.

Писатель отошел от окна, пристроился в кресле напротив меня и спросил:

– И что предложишь?

– Да просто позвони ей, - с напускной беззаботностью произнес я.
– Узнай, как живет твоя забава в высоком терему. И осторожненько переведи разговор на Золотые листы. Кстати, где она живет?

– Ее галерея в Венеции.

– Неплохо устроилась, - оценил я.

– Она всегда неплохо устраивается, - то ли с осуждением, то ли с уважением изрек Писатель.

Он взял смартфон. Аппарат был, конечно, новый – всю его старую технику пустили под пресс, как только стало понятно, что наш мастер пера попал в поле зрения дестов. Но в новый смартик он предварительно перекачал информацию со старого. Так что теперь без труда нашел в телефонной книжке нужный номер. Ткнул пальцем в экран. И вскоре елейным тоном произнес по-русски:

– Ивочка, это я… Конечно, без тебя мне плохо. Даже хуже, чем с тобой. Хотя нет, не хуже. Хуже некуда… Я ерничаю? Ну что ты, я просто шучу…

М-да, похоже, отношения у них, как у двух скорпионов. То поглядят, то ужалят друг друга. Черт, он же с такими скабрезными шуточками собьет весь разговор!

– Я тут с товарищем по Европам катаюсь, - проинформировал он и невзначай бросил.
– Слушай, не знаешь, как найти те листы из Золотой библиотеки, о которых мы говорили? Есть на них спрос и можно делать хороший гешефт.

Я чуть не пнул его по ноге. Простота хуже воровства. Но Писатель расцвел в радостной улыбке и проворковал:

– Даже так… Ах ты, моя птичка зубастенькая. Ну, тогда я прилечу к тебе. На крыльях любви, конечно. Ну и немного обоюдного коммерческого интереса.

Писатель дал отбой и кинул смартфон со стуком на столик. Откинулся на мягких подушках, блаженно улыбаясь.

– И что? – спросил я.

– Она сказала, что знает, где один из листов. Стоят ее услуги очень дорого. И она открыта для переговоров.