Чтение онлайн

Вот так запутываются узлы, чтобы потом запутаться сильнее или распутаться разом, приведя к искомому. Аж голова закружилась. Так все просто и элементарно. Но так всегда бывает в итоге… Неужели скоро Предмет будет мой?

– Только она сейчас в Новой Зеландии, - опустил меня с небес на землю Писатель.

– Ничего себе. Туда лететь нам почти сутки, - заметил я.

– Лететь нам не надо, - успокоил Писатель.
– Она скоро вернется. На днях. Не будем пороть горячку.

– Не будем, - согласился я, зная, что Нить нельзя сразу бесцеремонно натягивать – она может порваться.

– Она жадная, - предупредил Писатель.
– О цене еще надо будет договориться.

– Договоримся, - заверил я. – Как поется в пенсе – нам нужна одна победа, мы за ценой не постоим. Мы тоже на войне, Леонтий. Хотя ты этого и не хочешь понять. И цена для нас уже не имеет значения…

Мы еще почти неделю проторчали в Линденбурге. Увидели из окна еще одну демонстрацию – на этот раз против нарушений прав геев в России. Писатель все грустил, что у него нет огнемета, чтобы высказать демонстрантам свое авторитетное мнение.

Между тем события покатились валом. Вышел на контакт Леший и назначил встречу.

Мы с ним встретились в классическом седом немецком замке под Линденбургом, ныне отведенном под выставку современных скульптур. Старинные площади, знавшие крики боли, грохот разрывов, звон клинков, видевшие завоевателей и освободителей, теперь были заставлены уродливыми конструкциями, якобы что-то означавшими в сумрачном пространстве современного искусства.

– Координаторы уведомили, что у нас полный завал. Война, будь она неладна, - сообщил невесело Леший. – Новый этап.

– Хочешь сказать, твою группу отзывают? – недовольно осведомился я.

– Именно. Оставлю тебе двух человек… Ничего. Скоро мы вернемся, - совсем посмурнев, Леший добавил: - Может быть.

Судя по его вовсе не лучащемуся оптимизмом и воодушевлением настрою, акция ему предстояла самоубийственная. И никакой гарантии, что мы когда-то снова встретимся.

– Все это очень плохо, Леший, - я похлопал по бронзовому клюву уродливой птицы на постаменте.
– Поиск отходит на второй план, а это неправильно. Знаешь же, какое значение придавал Звеньевой именно этому Поиску. И еще, он полагал, что наш Предмет из камня Фундамента. Хотя координаторы этого не хотят понять.

– Камень Фундамента, - Леший провел ладонью по лицу устало. – Вот значит как… Для «Фрактала» сейчас главное война. Поэтому и снимают прикрытие. И режут тебе ресурсы.

– «Фрактал» отбивает удары по флангам. Но если это правда камень Фундамента, мы рисуем пропустить удар в самое сердце.

– Я попробую достучаться наверх!
– заверил Леший горячо.

– Бесполезно. Там уже выбрали тактику. Считают, что наш Поиск подождет до победы.

– Черт, что же делать? – Леший провел ладонью по лбу.

– Выполнять приказ. Я справлюсь. Ты же знаешь, Леший, я всегда справляюсь, - я помолчал, а потом полюбопытствовал: - Где хоть работаете?

– Пока в Польше.

– Удачных погромов, Леший…

Они и правда отработали там на пять баллов. Притом практически мгновенно. Мы еще были в Линденбурге, когда по телевизору пошли репортажи о подрыве подпольной биологической лаборатории, расположенной в Гданьском округе Польши, и об одиннадцати трупах там. Нападавшие, понятное дело, не установлены.

Между тем в Москве боевые действия практически сошли на нет. «Фрактал» выдавил врага из России, подсчитал потери, и теперь безжалостно уничтожал недобитков на их собственной территории.

Я мысленно послал Лешему импульс удачи в его праведных делах. Возвращаться под мое крыло он не спешил. Значит, его работа не закончена. И это очень плохо. У нас сейчас вроде прорисовывалась, как мне кажется, вполне реальная возможность приблизиться к Предмету с помощью Ивы. И группа прикрытия была нужна как воздух…

Утром мы завтракали в ресторанчике нашего отеля «Баварский дом» яичницей с беконом, а также круасанами и бутербродами с сыром и ветчиной. Писатель выглядел сумрачным и усталым.

– Чего, не выспался? – сочувственно поинтересовался я.

– Всю ночь проворочался в кровати. Какие-то совершенно абсурдные кошмары снились, - пожаловался он, уныло ковыряя вилкой в тарелке.

– И что тебе такого жуткого привиделось?

– Ты. Ива. Какая-то чушь. Как мы шаримся все вместе по горному Тибету в поисках какого-то Свитка. И в конце тебя пропарывают ножом, - выдал он мне без запинки.

Я чуть не поперхнулся кофе, потом криво усмехнулся:

– А, может, так и было?

– Шутки шутим, - укоризненно произнес он.
– А у меня башка свинцовая. А нам, между прочим, еще чемоданы паковать в дорогу. Ива нас послезавтра ждет. Не забыл, надеюсь?

Действительно, Ива завтра вечером прилетает из Новой Зеландии. И готова к встрече. А, значит, ехать нам до самой Венеции. И тянуть с этим смысла нет.

– Да, пора в дорогу, турист, - кивнул я.

Писатель отпил капучино и загундосил туристскую песню своей молодости:

«Пора в дорогу, старина, подъем пропет.

Ведь ты же сам хотел увидеть, старина.

Как поутру стучатся волны в парапет,

И как звенит бакштаг как первая струна»…

Снялись мы с отеля. Помахали ручкой Линденбургу. И потекли под колесами нашего «БМВ» гладкие немецкие автобаны, гордость еще гитлеровской Германии. Пошли контрольные пункты между цивилизованными европейскими странами, когда тебя не шмонают пограничники под дулами автоматов, а всего лишь кинет полицай рассеянный взор и махнут рукой: «Проезжай».

Все-таки Европа маленькая. И расстояние между центрами цивилизации, имена которых гремят в веках, сотрясая историческую ткань, просто мизерное. Вон, от Линденбурга до Венеции чуть более шестисот километров. При самой черепашьей скорости по автобану часов пять-шесть езды. И когда разгонишься на машине на полной скорости, то четко понимаешь, что все бесчисленные войны, походы Европы, воспетые трубадурами, меняющие структуру мира – это всего лишь свара в коммунальной квартире на десятки клетушек-комнат.