Чтение онлайн

В диссонанс с роскошной обстановкой и старинной мебелью входили безобразные металлические, болезненно переплетенные конструкции, напоминающие кишечник бегемота, а на стенах висели картины с изощренными разноцветными загогулинами. Ничего не поделаешь. Это палаццо числилось еще и арт-галереей, то есть обителью современного искусства.

Китаянка оставила нас в одиночестве. Оглядевшись обстоятельно, я заметил:

– Такую конторку содержать… Ива настолько богата?

– Она просто представитель. Лицо фирмы. За «Сокровищами тысячелетий» стоят очень большие люди.

– И живут эти люди только за счет этих отрыжек мирового культурного процесса? – кивнул я на особо страшненькую картину – казалось, носорог проглотил палитру с красками и выплюнул их на холст.

– Думаю, это прикрытие, - пояснил Писатель.
– Ну, или побочный заработок на дураках. По-настоящему здесь торгуют прошлым временем. Притом не столько антиквариатом, сколько древностями.

– Какая разница? – не понял я.

– Антиквариат – это деньги, - поучительно произнес Писатель.
– А древности – это деньги и сакральный смысл. На Земле много тех, кому нужны именно сакральные вещи. И они готовы платить за них очень много.

«Мне ли этого не знать», - усмехнулся про себя я, удивляясь, как столь специфическая лавка прошла мимо моего внимания. С другой стороны, такое бывает - просто не пересеклись. Зато здешние хозяева вполне могли пересечься с Католиком и прочей нечистью.

В зал, красуясь воистину военной прямой выправкой, цокая каблучками по мрамору пола, вошла Ива. Ну что сказать. Она сама смотрелась как экспонат – эдакая скульптура под названием «Бизнес вумен». Выглядела безупречно и великолепно. Приталенный деловой костюм, тонкие перчатки на руках. Конечно же, очки, дорогие, в тонкой оправе. По-моему в этом доме все носят очки не для зрения, а для имиджа. Вид у хозяйки палаццо был холодно-неприступный.

Да, в этом мире она эффектнее, чем в том, где была тихой архивной мышью. Здесь она тянула больше на породистую кошку, из тех, которые стоят очень дорого и имеют не только гладкую шерсть, но и острые когти.

Как положено в Европах, она деловито протянула нам руку. Никак не могу смириться, что женщины тянут мужчинам руку для рукопожатия. Ну да ладно. Чай не в девятнадцатом веке живем, чтобы целовать на балах дамам ручки.

Когда пожимал ее узкую и неожиданно сильную ладонь, мне показалось, что между нами пробежала какая-то искра. Ива нахмурилась, пытаясь поймать всколыхнувшуюся неясную мысль. Нет, это было не узнавание, а всего лишь отблеск какой-то далекой связи. Конечно, не амурной, таких чувств мы друг у друга не вызывали ни там, ни здесь. Но там она была Нитью. Я надеялся, что Нитью останется и здесь. И она на миг ощутила это.

Она смахнула секундное смущение, как соринку со своего безукоризненного пиджака, и указала нам на тяжелые антикварные стулья, достаточно неудобные, но, наверное, уникальные, расставленные вокруг такого же уникального овального стола.

– Мы ищем эту вещь, - устроившись за столом, я протянул Иве фотографию Предмета.
– Надеюсь, вы разговаривали с Леонтием Авенировичем именно о ней?

Я напрягся. От ее ответа зависело очень много.

Ива посмотрела фото, мельком, небрежно. Потом вернула его мне и произнесла сухо:

– Да, это именно она.

Я сдержался, чтобы не издать возглас ликования. Предмет опять появился в пределах досягаемости. И не нужно ехать в Ливию и искать Хасида. Предмет, похоже, отчалил от него и двигался своим курсом, но в нашу сторону.

– Вокруг предметов из Золотой библиотеки инков в последнее время наблюдается какой-то нездоровый ажиотаж, - доверительно поведала Ива. – Это не наша собственность. Мы посредники. И мы заинтересованы, чтобы избавиться от нее побыстрее. Поэтому цена достаточно щадящая.

– Насколько щадящая? – спросил я.

– Тридцать миллионов долларов, - произнесла Ива спокойно, но в ее голосе ощущалась насмешка.

– Ну, это слишком, Ивочка! Ты хоть сама себя слышишь?! Щадящая цена! – возмутился Писатель.

– Это реальная цена, - холодно произнесла она.
– И мы не готовы сбросить ее.

– Тогда пусть будет двадцать, - предложил я.

Все равно, наверное, «Фрактал» отдал бы легко и сто миллионов. Нашли бы, никуда не делись. Но надо же поторговаться для приличия.

Торговались мы несколько минут. В итоге я сэкономил «Фракталу» три миллиона евродолларов. Эх, будь жив Звеньевой, то мог мне хотя бы процентов десять премиальными за экономию отдать.

Нет Звеньевого. Погиб в сгоревшей машине. И деньги мне никакие не нужны в этой жизни. Мне нужен Предмет. Мне нужно, чтобы Поиск был завершен. И я это сделаю…

Леший вернулся! Он сбросил на коммуникатор, что вновь прикрывает меня в полном составе. Это было радостное событие. С его группой я ощущал себя сильно надежнее и увереннее. Знал, что его ребята в состоянии решить практически все возникающие проблемы силового и оперативного характера.

Но счастье было недолгим. Через два дня он вызвал меня на срочную встречу. Пересеклись мы на континенте, в маленьком древнем итальянском городишке на берегу Венецианского залива. Главной изюминкой тут был просторный дендропарк с множеством экзотических деревьев и стаями попугаев, которыми мешали улететь в джунгли раскинутые сверху металлические сети.

Умиротворенное место. Здесь хотелось расслабляться и думать о спагетти и вине, а не о войне.

Атлетическую фигуру Лешего я увидел издалека. Он стоял и рассматривал какое-то замысловатое дерево с сотнями корней, опутавших всю округу.

Я приблизился.

– Это редкое Флоридское ореховое дерево, - пояснил Леший. – Ни одна буря не вырвет его из земли.

– Прямо как «Фрактал».

– Как «Фрактал». Только вот ему продолжают усиленно подпиливать корни, - поморщился Леший. – И конца и края этому не видно. Война, черти ее дери.

Он был страшно вымотанный. И ему стоило усилий вникнуть в мой доклад о состоянии Поиска. Потом я ознакомил его с планами, которых было вовсе не громадье, но все они были важны. В ответ он предложил несколько дельных поправок и мероприятий, до которых я сам не додумался.

– Тяжело пришлось?
– спросил я его в конце встречи с сочувствием.

– Не представляешь, насколько. Координаторы, пользуясь тем, что группа закрепилась в Европе, теперь кидают нас во все прорывы. Это конвейер. Наводка. Отработка цели. Новое задание… Осточертела и эта война, и вся эта Европа, которая по сути своей сплошная гниль и трухлявость.

– Это тебе с Писателем про закат Европы поговорить надо, - засмеялся я.

– Ну а что. Закат этот и, правда, не за горами. Во время наших акций я это ясно понял. Здесь все идет враздрай. Знаешь, наши союзники во Франции пробивали меня, можно ли, в крайнем случае, будет свалить в Россию, будет ли им покровительство.