Чтение онлайн

– Жаль.

– Ты даже не представляешь, насколько, - вздохнул Робин.
– Но ты-то что делала снаружи?

– Мне ваш бой приснился, – чуть различимым шепотом призналась я, покосившись на ширмы, за которыми лежал магистр Фойербах.
– Правда, я видела только его и то, как его кто-то прикрыл щитом.

– ?, – протянул Робин.
– Тогда, считай, ты ничего не знаешь. Когда я подбежал, один чужак на земле валялся. Лицо в крови, но вряд ли убитый. Чего бы магистру убивать? Тогда ж допрашивать некого будет.

Я кивнула. Действительно очень интересно, кто же были нападавшие и что делали в Юмне да еще и среди ночи.

– Против нашего еще четверо было. Меня заметили, атаковали. Двое, одновременно, - тихо продолжал Робин.
– Магистр щитом меня прикрыл, а я его. Ведь оставшиеся два по нему ударили. Но мой щит пробили. Это было уже точно не первое ранение Фойербаха, он до того хромал, кровью пахло от него. Потом я одного положил. А те трое по магистру ещё раз саданули напоследок, вырубили его и сбежали.

– Наверное, их можно выследить.

Робин пожал плечами:

– Это уже не наше дело. Пусть директор разбирается. Он сразу следователей вызвал, меня допросили днем.

– Следователи маги?

– Ага, и отец был, - Робин как-то странно усмехнулся, отвел глаза.

– Он тобой наверняка очень гордится, - подбодрила я.

– Это, конечно, тоже, но… – он явно смутился, заметно покраснел.

– Что?

– Он так ярко за меня боялся… Я только тогда понял, что вообще было ночью, что это было опасно. И насколько.

– Конечно, он испугался за тебя, - я притянула к себе Робина, легко поцеловала в губы.
– Но ты рисковал не напрасно и не по глупости. Магистра Фойербаха убили бы, если бы ты не подоспел. Пятеро против одного…

– Да я понимаю, – вздохнул Робин.
– Жаль, не говорят, что чужим тут надо было.

Раздались шаги, и у моей постели остановился магистр Донарт.

– Время посещений на сегодня закончено, если вы хотите, чтобы я выписал госпожу Штольц-Бах завтра утром, - посмотрев на Робина, сказал лекарь.

Парень кивнул и, сжав мою ладонь на прощание, встал.

– Мне вас тоже нужно осмотреть, господин Штальцан. Нужно удостовериться в том, что от чужой боли вы полностью избавлены, - декан целителей поманил Робина жестом.

Я слышала, как затихли их шаги, как закрылась дверь.

– О какой чужой боли речь, госпожа Штольц-Бах?
– раздался из-за ширмы слабый и сиплый голос.

– О вашей, магистр ?ойербах, - вздохнула я, решив не скрывать правду.
– Робин не умеет рассеивать боль или переводить на предмет. Нас вообще еще не учили обезболивать. Помог, как мог.

– Спасибо, что сказали.

– Мы старались не шуметь. Простите, что разбудили, – покаялась я.

– Не берите в голову, - в голосе мужчины сквозила усталость.
– Это все мелочи. Отдыхайте. Доброй ночи.

– Спокойной ночи, - ответила я и задумалась о том, как трудно будет магистру, ненавидящему оборотней, быть обязанным жизнью одному из них.

ГЛАВА 21

В воскресенье магистр Донарт выписал меня еще до завтрака и сопровождал в большой зал. Я изображала бодрость, но последнюю треть пути эта симуляция давалась мне тяжело.

– Другие преподаватели, разумеется, знают, что произошло. Не переживайте из-за сочинения по литературе и других столь же объемных заданий, – замедлив шаг вместе со мной, утешил магистр Донарт. – Вас и господина Штальцана освободили от их выполнения.

– Это хорошая новость, - с трудом представляя, как пытаюсь не спать над книгами, кивнула я.

– После обеда с вами поговорит следователь. Вчера вы были слишком слабы, я не разрешил.

– Но я же знаю о случившемся только с ваших слов. Какой смысл меня расспрашивать?

– Протокол, формальность, не более, - успокоил декан целителей.
– У меня для вас поручение.

– Какое?

– Вы заметили повязку господина Штальцана. Он травмировал еще не полностью зажившее плечо в ту ночь. Не вывихнул, к счастью. Но ему нужно поберечься хотя бы дня три, а он обязательно захочет за вами поухаживать.

– Я тоже буду беречь его плечо, - с улыбкой пообещала я.

– Рад, что вы понимаете.

Тусклая и истощенная аура Робина слабо засияла золотом и рубинами, когда он меня увидел. Магистр Донарт заверял, что Робина не ранили в бою, но аура говорила об обратном. Полнолуние, как и в прошлом месяце, оставило на ауре четкий след ранения, похожий на ожог. После многократных проработок описанных в книге упражнений я отчетливо видела его справа на груди, как и механическую травму левого плеча.

Расспрашивать Робина ни о чем не стала. Он выглядел больным, ничего не ел, только пил молоко. И мне казалось, нас обоих на фоне здоровых и любопытных юмнетов можно было принять за зомби. Вполне в духе приближающегося Хэллоуина.

Я честно пыталась учиться, Робин тоже, но освобождение от больших домашних заданий было лучше любой медали. Сосредоточиться не получалось ни на чем, и в каких-то десять утра Луиза командирским тоном отослала Робина спать, а меня отвела в комнату.

– Надо чтобы вы к понедельнику хоть немного в себя пришли, а то хвостов наберете. Разбужу перед обедом, а за ним Кевин зайдет. Спи давай!
– велела Луиза и вышла.

После обеда я познакомилась с отцом Робина. Сразу было видно, что они близкие родственники. Рихарда Штальцана, такого же высокого и темноволосого, как и сын, отличала хищная грациозность движений, ощутимая физическая сила и явная мощь дара. Он был красивым мужчиной, и более выраженная, чем у Робина, горбинка на носу никак не портила его внешность.

Забавно, но только познакомившись со старшим Штальцаном, я поняла, что оба поразительно походили на Тьотта. Я бы не удивилась даже, если бы узнала, что знакомый по снам оборотень древности их предок.

Но в тот день меня впечатлило не внешнее сходство, а общность аур отца и сына. Древнее золото, рубиновые росчерки и руны, болезненная истощенность, явная измотанность и ожог. У обоих. В одном и том же месте.

Это совпадение меня пугало до дрожи. С трудом заставляла себя не смотреть на яркие отметины во время беседы с отцом Робина, которую никак не получалось назвать допросом свидетеля. Уж очень доброжелательный тон у нее был, и о магистре Фойербахе и ночных событиях мы говорили немного. Разговор, к которому почти сразу присоединился Робин, быстро ушел в русло учебы, школы, успехов на занятиях. Мы сидели на небольшой террасе, откуда открывался прекрасный вид на оранжереи и пастбища, воздух пах золотой осенью, рядом ронял пестрые листья клен. Обcтановка как бы предполагала неформальный разговор и в какой-то степени подталкивала к нему.