Чтение онлайн

Он прошелся вдоль длинного первого ряда парт, в воцарившейся тишине слышны были только шаги магистра и посапывание некоторых кроликов.

– Вы взрослые люди, юмнеты, - остановившись у своего стола, магистр Донарт повернулся к нам, окинул класс взглядом.
– Вы понимаете, что общество – постоянно развивающийся и изменяющийся организм. Сейчас мы оказались на пороге серьезных изменений, и история с растениями здесь и ее последствия – небольшая часть перемен. Я хочу, чтобы вы осознали одну очень важную вещь. Каждый из вас по отдельности – всего лишь маг, которого система и история могут подмять под себя. Но вместе вы сильнее в десятки раз. И уже вы можете изменять историю. Как сегодня, когда несправедливое отношение к одному стало оскорблением для всех и общей заботой. Вы можете быть силой, с которой придется считаться.

Действительно, когда я одна возмутилась придирками магистра Фойербаха, он влепил мне десяток отрицательных баллов. Когда не смолчали несколько, он баллы не забирал. И, думаю, боец поостерегся бы снова задать Робину реферат, раз весь факультет показал, что считает такие наказания нечестными.

Магистр Донарт сделал паузу и веско добавил:

– Я не призываю к революциям. Я призываю вас быть сознательными. Это ваше общество. Вы можете решать, каким оно будет.

Да, можем. И мы это уже доказали несколько раз!

Плечи сами собой расправились и не только у меня. Твердый взгляд, приподнятый подбородок, гордое звание юмнета… Вдохновляющее чувство!

– Давайте все же вернемся к занятиям. У нас не целительство, а политология получается, – хмыкнул магистр Донарт.
– А по плану сегодня дела сердечные! В прямом смысле слова. Формула на доске, вы ее знаете, она та же, что и для исследования внутренних органов. Но есть нюанс. Обратите внимание на последнюю фразу! Это очень важно! Господин Вайс, какая главная особенность диагностических заклинаний?

– Они немного сковывают, ограничивают подвижность, - ответил Кевин.

– Верно, плюс пять баллов артефакторам. Все уже догадались, что ограничивать подвижность сердца нельзя? – декан целителей обвел класс взглядом и, увидев кивки, улыбнулся.
– Прекрасно. Ударения в формуле обозначены. Дерзайте. И помните, что сердце не похоже на те, которые рисуют на валентинках.

Урок целительства прошел мирно, но дался тяжело. Резерв после сильного расшатывания и истощения восстанавливался плохо, и магистр Донарт довольно скоро велел мне сделать перерыв. Робин продержался немногим дольше меня. У него ко всем приключениям еще и полнолуние добавилось. Как странно, что оно так его выматывает. Это ведь сопровождает оборотней всю жизнь, все время их существования.

Перед лекцией по истории магии Робина перехватил отец. Обеспокоенный мужчина явно тревожился за сына. Они разговаривали в сторонке, слов я не слышала, только наблюдала за остановившимися рядом с большим окном оборотнями. Осеннее солнышко заглядывало в коридор, в этом свете ауры казались сотканными из этого золотого сияния. Старший Штальцан явно переносил полнолуние лучше. Он был менее истощен, след ожога у него почти затянулся.

– Ну что, Лина, - раздался сзади голос Свена.

– В каком смысле?
– я даже не обернулась.

– Свен, займи мне место в аудитории, пожалуйста, - не допускающим возражений тоном попросил Адам.

– Да, конечно, – наглости в тоне Свена тут же поубавилось, а на лице парня, к которому я все же повернулась, появилось подхалимское выражение: - В центре, второй-третий ряд?

– Было бы прекрасно, благодарю, - скупая улыбка, спокойный тон, легкий кивок. Аристократ, знающий цену своему расположению, чуть поощрил рвение желающего выслужиться.

Прав был Адам. С ним ссориться не выгодно. Особенно тем, кто ценит связи, а не настоящую дружбу.

Свен ушел, мявшийся на расстоянии нескольких шагов Тобиас последовал за ним. В коридоре было шумно – подошли другие бойцы, за ними волной целители.

– Ты ведь просто хотел, чтобы он ушел, так?
– спросила я.

Адам кивнул.

– Не хочу, чтобы у него и его друга была возможность сказать тебе гадость. А Робин занят.

– Почему вы поссорились? – вопрос, интересовавший меня несколько недель, сорвался с языка, который я не успела прикусить.

Адам тяжело вздохнул:

– Я виноват.

И в тот момент сомнений в том, что он действительно корит себя, а не пытается произвести впечатление, у меня не осталось.

– Правда? А я уж думала, ты идеальный, - улыбнулась я.

Он немного повеселел.

– Куда мне? Единственного настоящего друга умудрился оттолкнуть. Что в этом идеального?

Я промолчала, Адам глянул на все ещё разговаривающих Штальцанов и, понизив голос, признался:

– Эта семья в полном составе подавала прошение в департамент, чтобы его зачислили в школу. Получили отказ.

– У меня для департамента скоро ни одного цензурного слова не останется, – буркнула я.

– Не только у тебя, – заверил Адам.
– Они перегибают. Перегибают давно, но раньше не было силы, способной что-то изменить. У отца тоже не так много союзников, как хотелось бы. Большинство магов держится в стороне от политики. У них более важные проблемы. Многие растят детей без супруга, многие стеснены в средствах и вообще отошли от магии. Десять лет запрета не прошли даром.

– Я это все понимаю, но ты так и не сказал, почему вы поссорились, - подчеркнула я, глядя Адаму в глаза.

Тот потупился, и волну сожаления я ощущала очень явственно.

– Получив второй отказ, он спросил меня, нет ли у моего отца возможности как-то повлиять на зачисление. У меня до того был отвратный день, я ответил грубо. С отцом, конечно же, поговорил, и по второй апелляции решение департамента было положительным. Но того, что я повел себя, как заносчивая задница, все это не отменяет.

– Он знает, что ты говорил с отцом о нем?

– Нет, - Адам отрицательно тряхнул головой.
– И я не хочу, чтобы он знал.

– Другими словами «не вмешивайся, Лина, мы сами разберемся»? Так?
– догадалась я.

– Да, так. Мы знакомы много лет. Мы дружим много лет, - он снова тяжело вздохнул. – Я испортил. Я найду возможность исправить.

– Я верю в это, Адам. Правда, - я погладила его по плечу.
– Он тоже переживает, это ведь очевидно.

– Хорошо, что у него есть ты, - улыбнулся Адам и бросил взгляд мне за спину.
– Он подойдет сейчас.

– Вовремя, до лекции минута осталась, не больше.