Чтение онлайн

Журналистка ушла ни с чем, совладелица «Вестника» тоже не стала задерживаться, как и отец Свена. Их обоих наверху ждали сыновья. Семья Робина знала о нападении, о ранении, но рихард Штальцан, как отец потерпевшего, не мог заняться расследованием сам. Поручил сбор показаний и доказательств своему помощнику.

Я очень боялась, что другой полицейский «не найдет следы» или «не сможет связать их с конкретными личностями», но эти страхи не оправдались. Отпечаток заклятия Свена был свежим, ярким и четким, а нападение на сына напарника второй следователь посчитал личным оскорблением и явно не собирался спускать никому. Даже сыночку владельца единственной сети магазинов в стране, где можно легально приобрести артефакты.

Родители Робина сердечно поблагодарили Луизу за инициативу. Думаю, оба понимали то, что я из-за ясновидения знала наверняка. «Вестник» собирался превратить заслуженную награду и повод для гордости в очередное оскорбление и клевету.

Робин чувствовал себя отвратительно, хоть и старался это скрывать. В основном ради сестры, сиявшей от радости и не знавшей о подлости Свена. Но Робина выдавали бледность, бережливость движений и скупость речи. Даже с родными ему было тяжело общаться, поэтому они довольно быстро попрощались.

Большому залу к ужину вернули прежний вид, но торжественные полотна и особый десерт превращали обычную трапезу в продолжение праздника. Робин ел мало и сердечно поблагодарил за то, что я раздобыла для него молоко. рядом Луиза делала первые наброски статьи, Кора сочиняла вопросы для интервью. В зале было шумно, многие обсуждали завтрашнюю вылазку, на которую в этот раз выходило в два раза больше юмнетов, чем обычно.

– Ты понимаешь, что нам нужно будет поговорить? – тиxо спросила я Робина.
– Я не хочу выискивать по книгам, о какой подсудной активации шла речь.

Он тяжело вздохнул:

– Не ищи ничего, пожалуйста. Я расскажу, но завтра. Сегодня только одно желание – лечь и не шевелиться.

Я взяла его за руку:

– Понимаю.

Он хмыкнул:

– Это вряд ли.

Прозвучало резко и напряженно. Робин явно посчитал мои слова нелепой, а оттого раздражающей попыткой утешить. Он даже немного отодвинулся. Откуда же ему было знать, что именно в моем случае это неверная оценка?

– Я чувствую, как тебе больно, потому что я ясновидящая, Робин. Я очень ярко чувствую твою боль, - прошептала я ему на ухо и поцеловала в щеку.

Он вздохнул, попросил прощения.

– Не надо, – я качнула головой. – Сама знаю, как утомляет формальное сочувствие тех, кто никогда не сталкивался с ситуацией, но «понимает». Наслушалась.

– Из-за семьи?
– осторожно уточнил он.

Я кивнула:

– Да. Эта тема всегда дает другим много возможностей показать, какие они сострадательные. На словах, - я хмыкнула и попросила: - Давай не будем об этом?

Робин молча обнял меня, и до самого прощания у дверей общежития я с нежностью отмечала, что он наслаждался каждой проведенной вместе минутой. Так же, как и я.

ГЛ?В? 25

Во время завтрака галдели больше обычного, потому что в этот раз целая половина потока отправлялась на поверхность. Зато потом в школе стало удивительно тихо. Мы с Робином одолжили плед и ушли вниз к пастбищам. Мягко сияло искусственное солнышко, и в замке сидеть не хотелось. ? ещё на природе нам никто не помешал бы и не подслушал беседу.

Эта часть угодий была построена террасами, почву укрепляли уложенные дугами каменные стены. На одной из них мы и расположились в тени изрядно облысевшего клена. Робин не решался начать, говорил на другие темы, явно тянул время. Конечно, он знал, что так не облегчает себе задачу, но к нормальным объяснениям подобраться не мог.

– Чем дольше ты тянешь, тем больше я волнуюсь, - намекнула я.

Он зажмурился, сделал глубокий вдох и выпалил:

– Я оборотень. Такие, как я, признаны опасными. Поэтому мне под кожу вживили артефакт. С кодом. Как у собак чипы.

– Какое варварство!
– возмущенно воскликнула я.

Робин улыбнулся и вздохнул с явным облегчением, таким сильным, что меня захлестнуло его эмоциями. Они были красивыми в отличие от обрывка мысли, который я тоже услышала.

– Ты правда боялся, что после этого между нами все будет кончено?
– оторопело пролепетала я, подавшись вперед и заглядывая в карие глаза.

Он неловко усмехнулся:

– Твое ясновидение – опасная штука. Не знал, что ты так чувствовать можешь.

– Ты уходишь от ответа.

Он замялся, поерзал.

– Ты ни разу не замечала, что все преподаватели меня называют юношей, юмнетом, артефактором или по фамилии? Никто ни разу не назвал меня молодым человеком. Потому что по закону я не человек. Я и такие, как я, – животные. По закону. И артефакт под кожей только подтверждает статус.

Я ошеломленно молчала, растеряв все слова.

– Подавляющее большинство на твоем месте прекращает отношения, и за это нельзя винить. Это естественно…

– Единственное, что нужно прекратить, - действие этих паршивых законов!
– перебила я.
– Я люблю тебя. И мне все равно, что там правительственные подонки, подобные Свену с Тобиасом, понаписали!

Робин стиснул меня в объятиях и надолго замер в этой позе. А меня затопило его счастьем, чистым, ярким, восхитительно сияющим родным золотом.

– Я люблю тебя, Лина, - спустя несколько минут Робин посмотрел мне в глаза.
– Люблю.

Нежный поцелуй пах кофе и шоколадом, грел сердце теплом осени и сводил с ума страстностью. Мне казалось, наше общее счастье и признания каким-то образом изменяют не только нас самих, но и наши дары, наши ауры. Очень приятное ощущение, пьянящее и воодушевляющее.

Тем болезненней стала правда об этих артефактах.

– Их сделали обязательными для всех cтарше семи лет еще десять лет назад. За уклонение от вживления – штраф на первый раз. На второй – арест и штраф. На третий – принудительное вживление и тюрьма, как в Ирландии. Там, правда, сразу в тюрьму переселили всех. Резервацией назвали, но суть не меняется, - Робин говорил сухо, спокойно, в глаза мне не смотрел.

– Что делают эти артефакты?
– я сильней сжала его ладонь, боясь услышать ответ. Предчувствовала, что он мне очень не понравится.

– Они блокируют превращение. Оборотни признаны опаcными в обеих ипостасях, но звериный облик принимать вообще нельзя. Ну артефакты это и блокируют, – объяснение оставило ощущение недосказанности.

– Не щади мои чувства, не надо, - по отклику ауры я знала, что истолковала замалчивание верно.
– Мне нужно знать правду, сам понимаешь.

Робин тяжело вздохнул, второй ладонью накрыл наши руки.