Чтение онлайн

Пруссия, приграничная зона

Прусские наблюдатели, затаив дыхание, следили за разворачивающейся на экранах их мониторов картиной.

Каждый из них — от седого генерала до молодого лейтенанта-аналитика — чувствовал, как по спине пробегает холодок. Зрелище было не просто впечатляющим — оно было апокалиптическим.

Со всего мира, со всех континентов, стягивались Тени. Они летели, ползли, просачивались через саму ткань реальности. Это была не просто армия, а пульсирующий океан тьмы, который неумолимо двигался к одной-единственной точке на карте мира — к крошечному Лихтенштейну.

Аналитики в штабе сходили с ума, пытаясь подсчитать их количество. Десятки миллионов? Сотни? Миллиарды? Счёт потерялся где-то на девятом знаке после запятой. Казалось, что весь Теневой План, вся его бесконечная, голодная мощь, обрушилась на этот маленький клочок земли.

Но Лихтенштейн стоял. Золотистый купол, возведённый Вавилонским, держал удар.

А затем, когда казалось, что тьма вот-вот поглотит всё, купол вспыхнул ярким светом. И не просто светом — а чем-то, что невозможно было описать словами. Чистая энергия, которая несла в себе не разрушение, а… порядок. Гармонию. Она не взрывала, не сжигала — она просто стирала тьму, как ластик стирает карандашный набросок.

Прусский канцлер Отто фон Мисбарк молча смотрел на экран, сжимая в руке так и не раскуренную сигару. Рядом с ним, в наступившей тишине, замерли его советники и генералы. Они видели всё: как Тени бьются о барьер, как вспыхивают и гаснут огни, как один человек противостоит силе, способной уничтожить целые цивилизации.

И в какой-то момент один из генералов не выдержал.

— Он же не справится, — прошептал он. — Никто не сможет с этим справиться. Это конец!

Канцлер Мисбарк медленно повернул к нему голову.

— Господа, вспомните, как мы недавно обсуждали налаживание контактов с Лихтенштейном. Речь шла о том, чтобы выделить им земли в знак примирения. У нас их в избытке, в то время как у Лихтенштейна их не так много. Мы ведь вредили им. Но вовремя осознали и признали свою ошибку.

Он обвёл взглядом своих подчинённых, которые молча смотрели на экран, где разворачивалась битва за судьбу мира.

— И вот теперь, видя ЭТО, — он кивнул на экран, — скажите мне: вы всё ещё считаете, что мы должны отделаться каким-то крошечным, чисто символическим участком земли? Или, может быть, стоит рассмотреть моё предложение — выделить ему территорию, сопоставимую по размерам с самим Лихтенштейном?

Взгляд канцлера упал на Йозефа Баумана, ярого противника этой идеи. Тот всегда утверждал, что прусская земля завоёвывалась не для того, чтобы её раздавать.

— Ну, что скажешь, Йозеф? — спросил канцлер.

Бауман медленно поднял голову. В его глазах больше не было упрямства. Только уважение.

— Скажу, — ответил он, — что буду голосовать за то, чтобы даже увеличить ваш план, господин канцлер. Дать им ещё больше земли. Нам необходимо держать Лихтенштейн как можно ближе к себе.

В зале повисло изумлённое молчание, которое Йозеф прервал новой идеей:

— Можно даже пойти дальше: разделить какой-нибудь наш пограничный город так, чтобы половина принадлежала нам, а половина — им.

В зале раздался сдержанный смех. Министр экономики, усмехнувшись, заметил:

— В таком случае одна из половин города станет самой несчастной на свете.

Кто-то из сенаторов уточнил:

— Вы считаете, Теодор Вавилонский будет дурно обращаться со своими людьми?

— Нет, — с кривой улыбкой ответил министр. — Я не про его половину. Судя по тому, что он сделал с Вадуцем и остальными землями своего княжества, разница между двумя частями города будет как между столицей Пруссии и какой-нибудь дикой деревней, где по улицам бегают люди с копьями.

Все присутствующие, размышляя об увиденной мощи и о деяниях Теодора, не могли не поражаться. Какая невероятная сила заключена в этом человеке. И следом рождался вопрос, который никто не решался произнести вслух: а человек ли он вообще? Выступить в одиночку против всех Теней…

А о том, что он выступил в одиночку, было известно уже всем. По защищённым каналам, прямо во время битвы, Лихтенштейн разослал каждому правителю в мире сообщение. Его суть была проста и безапелляционна:

'Я приму весь удар на себя. Будьте готовы и помогайте, чем можете. Если я не справлюсь, вам уже вряд ли что-то поможет. Постарайтесь хотя бы прожить свои последние дни достойно.

И не злите больше Лихтенштейн:)'.

Императорский сад, Зимний дворец

Петербург, Российская Империя

Князь Щербатов, в сопровождении своих самых верных союзников-аристократов и их личной гвардии, осторожно шагнул в разрушенный императорский сад.

Воздух здесь пах гарью, кровью и чем-то ещё, от чего неприятно першило в горле. Повсюду виднелись следы недавней жестокой битвы. Мраморные дорожки были залиты кровью, вековые деревья — вырваны с корнем, мраморные фонтаны — разбиты, изящные скамейки — превратились в груды обломков.

Среди этого хаоса, на вытоптанных газонах, в неестественных позах лежали тела. Их люди. Все до единого. Лучшие гвардейцы, элитные бойцы, которых они отправили сюда, чтобы свергнуть молодого императора. Их доспехи были пробиты, оружие сломано, а на лицах застыли гримасы ужаса.

Щербатов остановился. Его идеальный план, такой безупречный и продуманный, дал сбой. Кто-то, или что-то, оказал яростное сопротивление.

Его взгляд скользнул по молчаливым свидетелям произошедшей бойни — каменным статуям, которые неподвижно стояли на своих постаментах. Они тоже пострадали — некоторые были покорёжены, другие полностью уничтожены.

«Странно, — подумал Щербатов, — нападавшие, видимо, совсем обезумели, раз крушили всё подряд. Даже статуи».

Внезапно из-за живой изгороди, чудом уцелевшей в этой мясорубке, вышли несколько фигур. Впереди — молодой император Алексей Николаевич. Его парадный мундир был испачкан грязью и кровью, а в руке он сжимал окровавленный клинок. За его спиной стояли не больше тридцати выживших воинов — всё, что осталось от его личной гвардии.

— Наконец-то вы прибыли, — сказал он, увидев Щербатова и его людей. — Нам нужна помощь. У нас были серьёзные проблемы.

Щербатов медленно подошёл к нему, его союзники-аристократы встали плотным кольцом за его спиной.

Момент был, конечно, не самый подходящий. Тени наступали на этот мир, Империя трещала по швам, а они тут, в самом сердце столицы, устраивают государственный переворот.

Но, как учил его отец, самые тёмные и тяжёлые времена — это не повод для страха, а лучшая возможность для роста, обогащения и захвата власти. Именно в такие моменты сильные Рода и кланы доказывают своё право на величие. В самые тяжёлые времена люди готовы к переменам и могут простить что угодно тому, кто предложит им спасение.