Чтение онлайн

– Который из них?

– Высокий, с сединой. Он… он и в лагере… оглядит и «в целом неплохо, так и продолжайте». Я как услышал…

Андрей несколько раз шумно вздохнул и отодвинулся от Эркина, попробовал улыбнуться.

– Здорово труханул… Ты уж того…

– Ты тоже… Треснул я тебя…

– Ничего… Зубы целы…

– Ладно, – Эркин прислушался. Донёсся еле слышный свист. – Всё, точно убрались. Давай работать.

– Давай. Теперь ты подавай.

– Сиди. Ты ещё вон… белый весь.

Из-за этого они управились с мешками не к полудню, а позже, да ещё в самую жару пришлось работать. Стервец пузатый, что нанял, подгонять явился. Срочно ему. Ругался, торчал над душой. Хорошо хоть заплатил, как уговаривались.

У крана уже никого не было. Андрей как сел, так и лёг у шпал, отмахнулся от девчонки с кофе. И есть не стал. Эркин сел рядом, вытащил принесённый из дома хлеб.

– А кофе?

Он мотнул головой. Второго заработка сегодня не светит, надо приберечь деньги.

– Кофе с устатку хорошо, – не отставала девчонка.

– Вали отсюда, – отмахнулся от неё Эркин.

Она фыркнула, огляделась, но видя, что поить больше некого, ушла с братишкой.

Эркин дожевал и подошёл к крану попить. Андрей перевернулся на живот, положил голову на руки, полежал так и сел рывком.

– Пошли отсюда.

– Куда? – Эркин ещё раз подставил под кран спину и выпрямился.

– К чёрту, к дьяволу! – Андрей бешено выругался, подошел к крану, умылся.

Теперь они стояли рядом, будто из-за воды спорили.

– Валить отсюда надо. За Белой Смертью одни трупы навалом. Второй раз…

– Куда? – повторил Эркин. – Где по-другому? Скажи, я поеду. Ну?

– Ч-чёрт, он как приехал, так уехал. А после него всегда такое начиналось… Хоть бы на время свалить. Переждать. Залечь и не светиться.

– Залечь и не светиться, – повторил за ним Эркин. – Хорошо бы. А жрать что будем? У меня запасов нет.

– А у меня откуда? Только я одно знаю. Когда шерстят, затаись и пережди. В облаву главное на глаза не попасться.

– Это и я знаю. Они в город поехали, значит, и там…

– А я про что?!

– Ладно.

Эркин накинул рубашку.

– Пошли, может, и найдём ещё чего.

Они до сумерек болтались на станции, но ни найти, ни подвалить не удалось. Андрей уже и не ругался. Через пролом они ушли в город.

– Завтра что, пятница?

– Угу. Попробуем на рынок?

– Думаешь, пофартит?

– Чего?

– Фарт, удача.

– А, понял! Посмотрим. На конец недели, может, и с дровами кто, или починкой займутся…

– На починку пленных берут, – Андрей зло сплюнул. – Ты смотри, как появились они, так мне инструмент, скажи, и носить незачем.

– Посмотрим, – повторил Эркин. – На станции-то только погрузка.

– И то верно. С собой не возьму только. Если что, сбегаю.

– Идёт.

Домой Эркин пришёл в темноте. Опять чудились шаги, и он кружил, убегая от невидимой опасности. От страха противно сосало под ложечкой, даже подташнивало. Дома он выложил на комод засаленные рваные бумажки, заставил себя умыться и переодеться: Женя уже накрыла к ужину. Есть не хотелось. Да и не принёс он столько, чтобы ему такую тарелку наваливали. Но под взглядом Жени ел, нехотя, не чувствуя вкуса.

– Устал?

– Да, – ухватился он за её слова. – Очень.

И разве это не правда, когда ему даже сидеть трудно и словно сила какая пригибает его к столу. Он медленно, с усилием поднимает глаза. Алиса обгрызает пряник, пытается сделать звёздочку. Женя ломает сушку. У неё что-то не получается. Эркин протянул руку, взял у неё сушку, сжал в кулаке и высыпал перед Женей мелкие кусочки и крошки. Женя смеётся.

– Спасибо.

– А мне? – вдруг спрашивает Алиса.

Он уже зажимает в кулаке вторую сушку, но поднимает виновато на Женю глаза. Женя улыбается с грустной насмешкой.

– И себе, – говорит Алиса, хитро щуря глаза.

Женя смеётся. И он ломает Алисе сушку и берет себе.

И хотя он по-прежнему молчит, это уже другое молчание.

И спать Эркин пошёл уже спокойно, и страх не туманил голову. Осталась только усталость тела. Не страшная, привычная, с которой знаешь, как справляться.

Перегон в отдельную книгу?

Рынок в пятницу живёт предчувствием субботних покупок. В воскресенье все спят, ходят в церковь и гости. Словом, отдыхают. В пятницу платят зарплату. Всем, кто на постоянной работе. И в субботу они закупают на неделю. Так что в субботу подноска, а в пятницу разгрузка.

Они крутились на рынке, как посоленные. Парной работы не было, бегали каждый сам по себе. Мелочёвка. И плата мелочная. Да еще Эркин сцепился с одной крикухой. Уговорились на деньги, а как он все её корзины и мешки перекидал, суёт ему сигареты.

Эркин заложил руки за спину, потупился и на все её вопли бубнил одно:

– Уговор на полторы кредитки, мэм.

Толпа хохотала, и тут кто-то крикнул, что доплатит, если он ей всё обратно выкинет.

– Да, сэр, – сразу откликнулся Эркин. – Как скажете, сэр.

Столпившиеся вокруг беляки злорадно заржали, крикуха взвыла и расплатилась.

– Спасибо, мэм, – спрятал Эркин деньги. – К вашим услугам, мэм.

Больше в этом ряду не было работы, и он повернул было в другой ряд, но его остановили. Тот, что обещал приплатить, если он крикуху с рынка вывезет.

– А ругаться ты не умеешь.

Эркин промолчал, и беляк, оглядывая окружающих и приглашая их к веселью, продолжал.

– Так умеешь или нет?

– Умею, сэр, – нехотя ответил Эркин.

– Слушай, индеец, плачу… кредитку плачу, нет, две, – он даже деньги достал и помахал ими перед носом Эркина, – если ты покажешь, как по-индейски ругаются. Ну?

Эркин угрюмо молчал. Их обступили кольцом, и отступать ему было некуда.

– Ну? Три плачу. Пять! Выругаешь?

Эркин вскинул на мгновение глаза.

– Вас, сэр?

Беляк застыл с открытым ртом. Первой визгливо залилась крикуха.

– Ну, обнаглел! – беляк под хохот зрителей прятал деньги. – Ну, обнаглел краснорожий.